Я снова начала судорожно перебирать книги пытаясь отыскать ту, из которой выпал данный рисунок.
– Где ты была… ну же…
Пыль снова взметнулась в воздух, но я уже не обращала внимания. Где-то здесь была книга, в которой скрывалось продолжение. Или объяснение. Или путь.
Пальцы уже почти не слушались, но я упрямо перелистывала одну книгу за другой. Переплеты трещали, страницы цеплялись друг за друга, но я не сдавалась. И вдруг — та же плотная бумага. Та же шероховатость.
– Нашла… – выдохнула я, уверенная, что листочек выпал именно отсюда.
Книга оказалась тяжелой, с потемневшим от времени корешком без названия. Я подтащила ее к узкой полоске света, почти легла на пол, подставляя страницы под бледное сияние.
Буквы сначала расплывались, а строчки сливались в сплошное пятно.
– Давай же… давай…
Я медленно повела пальцем, разбирая каждую букву, складывая их в слова, а потом заметила, что помимо основного текста здесь имеется множество заметок, сделанных пером.
Сначала — ничего полезного. Длинные вступления, рассуждения, имена, которые мне ничего не говорили. Я перелистнула страницу. Потом еще одну.
И в этот момент… Шаги.
– ЭЙ! – я вскочила так резко, что книга едва не выскользнула из рук. – Я ЗДЕСЬ! СЛЫШИТЕ?! ПОМОГИТЕ!
Я заколотила по стене ладонями, не чувствуя боли.
– Пожалуйста! Я здесь! Здесь!
Шаги на секунду будто замедлились.
Я затаила дыхание.
– СЮДА! – сорвавшись, закричала я из последних сил. – Нужно нажать на кран!
Тишина, а потом… Они… Ушли.
Звук стал становиться все тише, пока полностью не исчез. Я осталась одна.
Я сегодня постояла, не веря в происходящее. Почему я их слышу, а они меня нет? Тоже магия? Но она же здесь блокируется!
Я сползла обратно на пол, прижимая книгу к груди, словно она могла удержать меня от окончательной паники.
– Спокойно… спокойно… – Голос дрожал.
Я снова открыла книгу. Теперь уже медленно. Упрямо. Почти зло. Ведьмы не сдаются!
Я упрямо продолжила листать книгу уже не понимая, что хочу найти: информацию про фанатиков, выход, спасение. Хоть что-то! И вдруг — нужное.
Заголовок был выведен витиевато, с завитками, которые сами по себе казались заклинанием. Я придвинулась ближе к свету и начала читать.
«О сохранении сущего в образе и о перенесении пути в плоскость, не ведающую разрушения.
Да будет ведомо ищущему, что всякая форма, будь то камень, плоть или путь, может быть удержана не в материи, но в отражении ее. Ибо отражение, однажды заключенное в рамку силы, становится не подобием, но вместилищем.
Так дороги, проложенные в глуби земли, могут быть изъяты из мира твердого и вписаны в плоскость иного — в ткань, в краску, в знак. И тогда не ступает нога по камню, но мысль проходит по линии, и тело следует за нею, если ведает ключ.
Но остерегайся: перенесенное не исчезает и не остается — оно пребывает между.
И потому возможно создать картины, что не есть картины, но двери; и карты, что не есть карты, но дороги. И в них заключено то, что было, но более не лежит под небом».
Я замерла, пытаясь осознать прочитанное, а потом обратила внимания на записи.
Поля страницы были исписаны — торопливо, неровно, разными чернилами. Кто‑то возвращался к этому тексту снова и снова, оставляя пометки.
Я прищурилась, снова подставляя край книги под свет, и начала разбирать.
Слова цеплялись, ускользали, смысл то появлялся, то рассыпался.
«…вошедший более не принадлежит…», «…переход необратим…», «…не жив — ибо тело оставлено…», «…не мертв — ибо воля удержана…»
Я сглотнула.
Дальше шло почти неразборчиво, но отдельные фразы проступали, как сквозь туман:
«…плата за путь…», «…пребывание между мирами…», «…сущность закреплена в образе…»
Я провела пальцем ниже, туда, где чернила были темнее, словно написаны с нажимом:
«Для решившего путешествовать пути назад нет».
Сердце неприятно сжалось, неужели мои друзья, король, Танимон и остальные никогда не смогут вернуться?
Еще строки.
«…пока существует носитель…», «…пока сохраняется плоскость…», «…разрушение вместилища влечет распад оболочки…»
Я резко выпрямилась.
– Оболочки…
Взгляд сам собой метнулся к карте.
– Лабиринт…
Если тоннели — это не просто рисунок, а вместилище… если именно в нем закреплены те, кто пользуется этими путями…
Я медленно выдохнула.
– Значит, если его уничтожить…
Слова не хотелось договаривать даже мысленно, но мысль уже оформилась.
Фанатики не исчезают, потому что они где-то «прячутся». Они… привязаны к нарисованному миру. Вот почему мы не могли их найти! Они прятались на этой карте.
Я снова внимательно посмотрела на рисунок, на котором помимо тропинок располагалось несколько черных точек. Это могли быть они? Но как? Почему они так легко выходили?
И если сжечь лабиринт, что будет с ними?
Я сжала лист сильнее, а потом закрыла глаза, собираясь с мыслями.
– Ладно. С этим я разберусь.
Голос прозвучал глухо, но уже без дрожи. Я снова склонилась над книгой.
И почти сразу заметила еще одну пометку — аккуратнее остальных, будто написанную позже.
Я прочитала медленно, по буквам:
«…иное для заключенных против воли…»
Я замерла.
Ниже:
«…те, кто не вступал, но был помещен…», «…сохраняют связь…», «…возможен обмен…»
Дыхание сбилось.
«…возврат допускается…», «…при условии замещения…», «…заключенные силой выходят, когда другой занимает образ по воле…»
Я отдернула руку, будто страница обожгла.
– Нет…
Слова поплыли, но я заставила себя дочитать:
«…жертва должна войти добровольно…», «…и принять на себя закрепление…»
Тишина снова стала тяжелой.
Я медленно подняла взгляд на темноту коморки.
Где-то там — картины. Люди. Те, кто застрял.
Я сжала губы.
– Значит, можно их всех вернуть… – прошептала я. – Но не бесплатно, и тут вроде как даже описан ритуал.
Я долго сидела, уставившись в одну точку, мысли путались.
Сжечь — значит уничтожить их всех. Не сжечь — значит оставить все как есть. И где-то между этим — люди, запертые в картинах, которым можно помочь… но ценой чужой жизни. Или своей.
– Прекрасно, Ингрит, – тихо пробормотала я. – Выбор просто мечта.
Я резко захлопнула книгу и потянулась к следующей. Глаза уже достаточно привыкли к полумраку. Буквы больше не расплывались так сильно, и я могла читать быстрее, почти не останавливаясь.
Одна книга. Другая. Третья. Ничего.
Пальцы машинально перелистывали страницы, но внутри нарастало раздражение.
– Должно же быть что-то еще… артефакт… источник…
Я дернула очередной том — тоньше остальных, с перекошенным корешком. Он раскрылся почти сам, будто ждал, и я сразу увидела знакомое имя: Маркус.
Строки были плотными, без украшений — почти отчет.
«…устройство было создано с целью возвращения субъекта, который успел провести ритуал закрепления души…»
Я нахмурилась.
Дальше шло имя Фергуса и уже знакомый подчерк из прошлой книги.
Слова складывались все быстрее. Артефакт из подвала был создан не для власти. Не для экспериментов. Он был попыткой вернуться после смерти. Именно поэтому Фергус убил Маркуса внезапно, он не хотел, чтобы тот успел закрепить душу, а вот сам Фергус очевидно успел. А далее он просто ждал где-то между мирами пока фанатики активируют артефакт, а они не могли. Не могли, потому что артефакт был привязан к жилому дому, но тут никто не жил, пока не приехали мы. Сами фанатики были не в счет: они не были хозяевами, да и не могли долго находить в настоящем мире.
Вспышка воспоминания прошла по телу холодом.
Тот силуэт. Та странная тень в день прорыва, которая будто колдовала. Он не пугал, Он пытался вернуться.
Я перевернула страницу.
«…возврат требует накопления значительного объема силы…»
