Хозяйка уездного города 2 (СИ) - Сёмина Дия

Но по пирогу съели, в нужник сходили, умылись у ручья и дальше в дорогу.

Показалось, что я у ручья по неосторожности, что выронила, и пока не отъехали слишком далеко, пришлось вытащить из огромного кармана всё содержимое: две печати, ключи, и тот самый срочный конверт, какой на празднике мне вручил почтмейстер.

— Это что?

— Так, какое-то уведомление, открою в казначействе, скорее всего, о том, что мы фискальную проверку прошли.

— Смотри, какая ты стала, фискальная проверка. Надо же! Ладно, я вздремну, укачало меня в дороге. Карета ужасная, скорей бы в Италию…

Она сидит рядом со мной, лицом по направлению движения, спиной в этой карете вообще невозможно ехать.

Что-то не даёт этот конверт мне покоя. Не ставят просто так красный штамп «Срочно», на простые письма.

Тётка начала посапывать, облокотилась на стенку и, кажется, уснула. Достаю конверт, ещё раз внимательно осматриваю и вскрываю.

Желтоватый бланк с отпечатанным в типографии колонтитулом, но сообщение написано от руки. Какой-то следователь, по уголовным делам требует от меня, как от родственницы, незамедлительно сообщить в правоохранительные органы местонахождение М. С. Соловьёвой. Она является подозреваемой в деле о неуплате налогов, хищении внушительной суммы, и самое ужасное, есть все основания считать её…

Дочитать я не успела.

Марфа вырвала у меня из рук письмо и швырнула на пол.

— Ах, ты, сучка, незначительное письмо. Ты меня в полицию везёшь…

— Совсем сдурела? Я только что открыла это сообщения. Хищение — это понятно, но убийство? Ты вообще нормальная? Убийство! Кого ты укокошила?

— Ещё раз откроешь рот и укокошу тебя.

— Это вряд ли. Сейчас будет деревня, выходи из кареты и я знать тебя не хочу, в участок проеду, дам тебе фору час, скажу, что по дороге сбежала, а дальше…

В этот самый момент мне по лицу прилетел такой лещ, какой пощёчиной назвать язык не повернётся. Из глаз посыпались сначала звёзды, потом брызнули слёзы. Но у Марфы жалости нет, она привстала и накинулась на меня, схватив за волосы, несколько раз тюкнула затылком об стену — будь это не фанера, а камень, то мне точно наступил бы конец.

Смирнов уснул, что ли…

— Помогите, убивают, — начинаю вопить и отбиваться от очень крепкой соперницы. Кое-как отбилась, карета замерла, мы обе услышали, как возница спрыгнул с облучка, секунда и дверь откроется.

— Я её застрелю! Если откроешь дверь, выстрелю! Вези на станцию!

— У неё нет пистолета! — кричу, но внезапно перед моим носом возникло чёрное дуло. — Ой, есть, пистолет есть!

Всё ужасно, страшно, и я начинаю скатываться в панику. А в приступе паники я думать не умею.

Одна цель, избавиться от этой фурии, любым способом. И я просто пнула её коленом в живот. Вопли, крики, возня и Смирнов не стерпел, крепкой рукой ухватил за юбку Марфу и выдернул с такой силой, что она от неожиданности сначала свалилась с меня, потом головой шмякнулась о полкареты и тут же затихла на обочине.

Я даже сообразить не успела, что произошло.

— Как вы?

— Жива. Мы её убили? У неё пистолет.

Константин Титович наклонился, послушал пульс и поднял довольно крупный револьвер.

— Он не заряжен, на ваше счастье, а баба без сознания, сейчас оклемается, нам бы до того момента, её связать, да в карету закинуть.

— У меня перед глазами всё плывёт. Она не просто так сбежала, оказывается убила кого-то, вообще ненормальная. Вот письмо из столицы от следователя. Порвано, но теперь у меня есть основание, чтобы сдать эту ненормальную в полицию.

Кое-как спускаюсь из кареты, голова и правда кружится. Смирнов достал из «бардачка» верёвку, и начал связывать Марфу, а потом довольно проворно закинул её обратно в карету.

— Я поеду с вами на облучке.

— На кладбище, как я понимаю, больше не нужно.

— Не нужно. Боже, как болит лицо и затылок.

— У вас на щеке огромное красное пятно, синяку быть, и холодного ничего нет приложить. Разве только фляжку, я воду холодную в родниках набрал, держите.

Вид у меня и впрямь потрёпанный, волосы растрёпаны, шляпа набекрень, воротник порван.

Пришлось привести себя в некое подобие порядка, взять у Смирнова прохладную железную фляжку, чтобы хоть так охладить место удара. Только через минут десять, когда я пришла в себя, поднялась на облучок, мы смогли тронуться в путь.

А ещё через некоторое время из кареты на наши головы раздались первые проклятья Марфы, и не заткнулась она до самого прибытия в Покровскую управу.

— Константин Титович, я её боюсь, сходите за полицией, пусть они её сами вынимают. А мы посмотрим и всё расскажем.

— Как прикажете, какая, однако пакостная баба, надо было кляп ей в рот воткнуть. Я и половины таких ужасных слов не слышал.

— Потому и поспешите, а то нас за осквернение городской среды вместе с ней посадят.

Через несколько бесконечных минут к нам подошли трое бравых мужчин и вытащили охрипшую Марфу на свет божий. А ко мне подошёл начальник полиции, и, наверное, из-за отёка и растрёпанного вида не признал:

— Сударыня, разрешите представиться, Панфилов Олег Иванович, главный городовой, начальник губернского полицейского управления. Жду ваших разъяснений.

— Казначей города Кулебякина, Александра Андреевна Гончарова.

— Ох, а ведь точно, мы же с вами только недавно встречались по делу вашего мужа. Какая у вас насыщенная жизнь, вы как себя чувствуете, позвольте, помогу вам спуститься, и вот сюда на лавочку пройдёмте. Так что приключилось?

— Вот, держите это основание для её ареста, порвано, но разберётесь, как вовремя пришло это сообщение, но лучше бы чуть раньше. Там всё изложено, — протягиваю порванное письмо начальнику, и он сразу начинает читать. Вам нужно только задержать подозреваемую и отправить запрос в столицу. А мне нужно срочно прилечь. Голова кружится ужасно, вот тот узел мой, а это её вещи, всё, не могу больше…

Отдала последние распоряжения и опустилась на лавочку, и, кажется, последние силы оставили меня.

— Александра Андреевна! Да что же это! Лекаря! Лекаря сюда!

Глава 25

Бедная Лиза

Последняя мысль, какую я успела подумать перед тем, как моё сознание растворится во тьме: «Я всё, что могла — сделала!».

Это одновременно ужасно и прекрасно. Потому что я действительно всё сделала. Алёшу спасла, у него теперь самый лучший отец. Город очистила от пиявок Гончаровых, тётку сдала правосудию. О большем и мечтать не смею.

Кажется, наступил тот самый момент, когда вокруг должна зазвенеть прекрасная музыка, потом свет меня согреет, обнимет и перенесёт в райский сад. Откуда я по собственной глупости сбежала…

Тьма сгущается.

Музыки неслышно.

Свет где-то задерживается.

Райский сад остался в недосягаемости.

А я себя чувствую мухой, попавшейся в паутину, и каждое вздрагивание, биение и попытка вырваться не дают ни малейшего шанса на свободу. Наоборот, меня кто-то удерживает, не выпускает.

Неужели я совершила нечто такое, из-за чего меня навсегда лишили места в раю…

— Я ничего плохого не сделала, — пытаюсь докричаться хоть до каких-то сил. Тоже мне бюрократы!

— Тебя не отпускает любовь! — прогудело в сознании так громко и гулко, что душа скукожилась, сама зазвенела, и меня в тот же миг пронзило болью.

— А-а-а-а-а! Помогите, — вдруг слышу свой же голос и делаю вдох.

— Александра Андреевна, очнулись? Как вы нас испугали. Не шевелитесь, не шевелитесь! Надо лежать…

Сквозь пелену ещё не отступившей дурноты с трудом различаю светлое помещение, надо мной склонился какой-то человек и протирает мои виски мокрой, воняющей уксусом тряпкой. От неприятного запаха тело чуть быстрее пришло в себя, чем надо. Показалось, что потолок меняется с полом местами, а стены и вовсе затеяли хоровод.

— Мне плохо…

— Да, у вас ушиб головного мозга, эта женщина вас изрядно побила, и как вы смогли доехать до Покровского — настоящее чудо. Пока дурнота имеет над вами силу, это закономерное явление при такого рода воздействии на организм, но сейчас ваше состояние уверенно пойдёт на поправку. Кризис миновал, в этом я не смею сомневаться ни на секунду и вам, сударыня, не рекомендую. Надо думать о хорошем…