Хозяйка уездного города 2 (СИ) - Сёмина Дия

Какое счастье, что у этого лекаря нет той омерзительной настойки, какой Шурочку возвращали с того света в первый раз. Пока он замешкался с компрессом, собираюсь с силами и хриплю:

— Где я?

— У генерал-губернатора, Его светлости Павла Васильевича Одоевского, а я его личный лекарь. Они-с так волновались, что приказали вас не в лазарет, а разместить у себя во флигеле, да со всеми удобствами. Господин Сомов вас привёз, попросил о помощи, какой у вас сердобольный коллега, поразительное дело. Весьма поразительное. С вами вызвалась сидеть Елизавета Сергеевна.

— А Сомов где? Марфу арестовали?

— Сомов где-то здесь, более ничего не знаю, сударыня. Вам нужен покой. Неделю точно придётся лежать в постели, но завтра сможем приподнять подушку, ещё через два дня, возможно, сможете сидеть. А пока немного бульона, лекарство и я занавешу окна, а вы уснёте.

Мысли путаются, сознание мутное, я просто подчиняюсь настойчивости лекаря, принимаю его лечение с благодарностью. И, в конце концов, проваливаюсь в тёплый, уютный сон. В котором всё время качаюсь на качели над дивным лугом. Вокруг летают бабочки, тепло, и приятный свет согревает меня, возможно, что и лечит. Это не рай, но тоже очень приятное место.

Как и предрекал лекарь, на третьи сутки я смогла не только сесть, но и сама дойти до уборной, умыться, и ужаснуться собственному виду. Синяк во всю щёку, но теперь уже жёлто-коричневый с тёмными пятнами, где удар пришёлся по зубам. На затылке, должно быть, тоже знатная шишка была. Я не успела до конца очухаться от падения с моста, а мне прилетело новое испытание.

Но силы возвращаются.

Ещё через день ко мне снова зашла та самая девушка, какая сидела в карете князя, Елизавета, Лизонька, милейшее создание, нежная, очень романтично настроенная, не слишком красивая, но очень обаятельная.

— Вы такая смелая и решительная! О ваших подвигах только и говорят. И даже в столичной газете написали заметку. Удивительно, чтобы о женщине, и такие слова. Вас очень уважают, — произнесла так, словно я в рыцарских доспехах на турнире сама билась за свою честь.

— Это всё обстоятельства, не более того. Любая женщина, попав в подобные условия, начала бы действовать.

— Что вы! Нет! Нас к этому не приучают, наоборот. Но ваш пример меня вдохновил. Право слово…

Моё сердце тревожно ёкнуло, не хватало ещё выступить спусковым крючком, для какой-то глупости, на какую решилась эта юная дева.

— Простите, я вас ни на какие подвиги не хотела сподвигнуть, посмотрите на меня, лежу почти неделю и встаю-то с трудом, кому нужны такие подвиги, надеюсь, вы не будете делать нечто отчаянное?

— Я? Отчаянное? Да, именно отчаянное. Я мечтала стать полезной обществу, как вы. Вот точно так же.

— Хотите стать градоначальницей? — зря я добавила сарказм, но Лиза его не заметила. Она восторженно вздохнула, набралась силы духа и призналась.

— За мной начал ухаживать ваш лучший друг Сомов, он такой, такой… И при всё этом просвещённый, энергичный и новаторских взглядов. Он восхищён каждым вашим шагом, но признался, что вы любите другого…

Я чуть с широкой кровати не упала, честное слово…

Вот это она выдала Сомову характеристику.

— А мы точно одного человека имеем в виду, в смысле вы сейчас со мной про Гордея Матвеевича? — ох как трудно скрыть сарказм.

— Да, конечно. Очень прогрессивный человек. В моём положении получить такую партию — неслыханная удача. Я хоть и в родстве с Одоевскими, но считайте приживалка. Троюродная сестра Элеоноры Яковлевны, — это даже не родство, меня приняли из жалости. И я с вами откровенна, не смею перейти вам дорогу, ведь если вы…

Она покраснела как мак, опустила головку и ждёт, когда я признаюсь ей в своих истинных чувствах к другому мужчине, а ей освобожу место рядом с настырным Сомовым.

— Да, я люблю другого. Очень люблю. И не посмею стать на вашем пути к счастью. Сомов и правда очень порядочный, резкий, иногда крутой, но он не единожды меня выручал и ещё выручит. Он очень надёжный человек, очень. И детей любит. Но вы упомянули ещё что-то, хотели стать как я?

— О, я мечтаю создать школу, это такое праведное дело, о котором я давно мечтала, и меня сюда привезли, чтобы я занималась с племянником. Но как щедр господь, он мне послал…

Она недоговорила, надеюсь, что девица с головой дружит, помню, как она посматривала на гусарского поручика. Но спросить постеснялась. Скорее всего, она примерно в той же ситуации, что и Шурочка. И была готова хоть с каким мужчиной сбежать, чтобы жить свою жизнь, а не приживалкой у более успешной троюродной сестры. Потому и со мной вызвалась сидеть, чтобы постичь неведомую науку — отстаивания собственных границ.

Если её ситуация действительно такая, как я описала, то она вцепится в Сомова как клещ, будет его любить, и маленькую Ульяну полюбит.

Какое счастье, теперь моя совесть чиста даже перед Гордеем Матвеевичем.

— Я написала запрос в министерство, и нам пришлют учительницу, так что у вас будет напарница. Школа — это очень хорошее дело. Всем, чем смогу, буду вам помогать. Правда, я теперь всего лишь казначей, и то, если оставят на должности…

Её не моя должность волнует, а нечто иное:

— Значит, вы не против, если я приму предложение Гордея Матвеевича?

— Какой он быстрый! Нет, я только за! Очень счастлива за вашу пару. Очень.

— Ах, вам просили передать, что Демид Ефимович вернулся в Кулебякин, и завтра приедет сюда, эту новость, как раз Гордей Матвеевич и принёс только что…

— Боже мой, Лиза, как я выгляжу? Ужасно! Я ужасно выгляжу. Спасите меня, мне нужно стать красивой и этот проклятый синяк запудрить и волосы бы вымыть. Боже мой, он вернулся…

— Теперь я вам верю, вы действительно любите Демида Ефимовича. Сейчас позову наших камеристок, они отлично знают свою работу, вы засияете, как бриллиант в дорогой оправе.

Не такая она и наивная, женская интуиция у Лизы работает как надо. Но меня такие мелочи уже не волнуют, я должна быть готовой к долгожданной встрече. Умом понимаю, что Макаров меня всякую любить будет, но я хочу, чтобы он любил меня красивую, а не из жалости.

Глава 26

Предложение

Лиза прониклась женской солидарностью, в её понимании встреча с женихом — священное действо, к которому каждая девица стремится всю свою сознательную жизнь, и неважно, в каком она состоянии, пусть хоть на смертном одре, но выглядеть обязана королевной.

Ко мне тут же пришли две служанки, и началась работа по превращению избитой, измождённой казначейши в прекрасную нимфу.

Я терпела из последних сил все пытки красоты. Помнится, я не была готова к такой тотальной заботе в поместье Сомова, но теперь ситуация иная, я — немощная, болезная и мне нужна помощь. Наконец, мои ногти впервые за всё пребывание в этом мире получили достойный уход, сама почему-то я не удосужилась купить ни пилочку, ни специальные щипчики, видимо, такие полезные штуки только в столице заказывать.

Чуть позже принесли тазы и тёплую воду, с великой осторожностью помыли голову, расчесали и накрутили на папильотки, причёску делать нельзя, но локоны быть обязаны.

В довершение образа переодели в шикарную новую кружевную сорочку и пеньюар, подарок самой княгини.

— Сейчас, сударыня, пудриться рано, но как только его высокоблагородие прибудут, мы вам синяк обязательно припудрим. Не извольте беспокоиться, — прошептала одна из служанок и протянула мне довольно большое круглое зеркало на ручке, чтобы я полюбовалась на себя.

Даже в таком виде, и то хороша.

У Макарова нет ни единого шанса, и не было.

Я почему-то абсолютно уверена в своей неповторимости и привлекательности, если бы речь шла о каком-то другом мужчине, например, корнете или даже о Сомове, то сомнения бы возникли.

Но с Демидом у меня какая-то непреодолимая душевная связь. Сейчас, когда вокруг меня всё стихло, и из звуков слышны только песни птиц, вдруг показалось, что я ощутила, его мысли обо мне, волнение, нетерпение и даже отчаяние, потому что у него всё ещё возникают срочные, безотлагательные дела, и оставить их он не может. А то бы примчался прямо сейчас.