Я чувствую как у меня начинают дрожать пальцы.
— Джозеф… это… это… что? Шутка?
Мой муж устало морщится
— Эми, только давай без сцен, хорошо? Подумай насколько тяжело приходится мне. Я вообще-то морально страдаю.
— Ты страдаешь?!
Я резко вскакиваю, благо высота кареты это позволяет.
— Ах, ты, гад! Урод! Зараза!
Я выхватываю из его рук конверт и швыряю в надменную рожу с такой силой, что плотная бумага разрывается и все документы шелестящим водопадом падают ему на колени.
— Ненавижу тебя! Ты в любви мне клялся! А использовал как способ, чтоб мамочку позлить!
Я бросаюсь на него с кулаками.
Даже успеваю пару раз хорошо приложить по щекам и лбу, но он перехватывает меня за запястье и пинком ноги открыв дверь кареты, вышвыривает меня на улицу.
— Уймись, припадочная. — Рычит он. — Да ты благодарна мне должна быть, за то, что хоть узнала, что такое замужество. С таким характером никто и никогда больше тебя замуж не возьмет. Так и сгниешь в стенах этой академии. Потому что ты — худшая из всех возможных жен.
Ударившись об плитку, я невольно вскрикиваю и сама не могу понять от чего мне больнее — от удара спиной и затылком или от слов мужчины которого я отчаянно любила.
Глава 4 — Официально худшая
Вскочив на ноги, я снова бросаюсь на мужа с кулаками, но он трусливо успевает захлопнуть дверь кареты.
— Не поможет, гад! Я всё равно тебя достану!
Я не глядя хватаю с земли какой-то булыжник и запускаю прямо в окно кареты.
Стекло с оглушительным звоном трескается, но еще громче раздается крик Джозефа:
— Ведьма ненормальная! Дикарка! Истеричка! Да тебя вообще в общество пускать нельзя! Больная на голову!
— А ты у меня сейчас вообще без головы останешься! — Я снова хватаю булыжник и Джозеф кричит:
— Поехали! Давай, быстрее!
Кучер щелкает кнутом и лошади вместе с каретой срываются с места, но я все же успеваю швырнуть камнем в Джозефа и судя по тому как он взвыл — попала.
— Это ты худший! — Кричу я вдогонку, задыхаясь от слез. — Ты был ошибкой! Слышишь! Ненавижу тебя!
— Мисс Хотт, — слышу за спиной холодный голос, но продолжаю выкрикивать ругательства.
И только спустя мгновение я осознаю, что меня назвали моей девичьей фамилией.
есть, получается этот гад даже фамилию свою забрал. Спрятал меня в стенах этого склепа и счастливо умчался жить дальше, а я теперь навечно должна остаться здесь? Он просто лишил меня жизни при этом даже не убивая.
За что?
В моих глазах собираются слезы, но я качаю головой и быстро смахиваю их.
Не дождется этот маменькин пирожок, чтоб я из-за него плакала.
Быстро обернувшись, я встречаюсь с взглядом мисс Пилс и не вижу даже намека на жалость. Мне кажется она с таким же выражением досады смотрит на трещину появившуюся на стене.
Впрочем, а с какой стати ей сочувствовать мне? Уверена, что она и так все заранее знала. Да и моя история в этих стенах определенно не уникальна.
— Мисс Хотт, то как вы себя ведете — недопустимо.
Я закатываю глаза.
— Да-да, мне уже сказали, что я — истеричка, дикарка и худшая женщина в нашем мире. Не трудитесь придумывать новые оскорбления.
— Ваш характер и поведение нуждаются в очень долгой коррекции, — сухо отвечает мисс Пилс. — Ну, ничего. Рано или поздно каждая из наших воспитанниц становится тем образцом женщин, которые и нужны нашей академии — тихие, спокойные, покорные, трудолюбивые.
— О, у вас женятся на трупах? — Мрачно шучу я
Мисс Пилс смотрит на меня без тени улыбки.
— Поздравляю. Вы стали первой воспитанницей в академии, которая получит наказание сразу после прибытия.
— Здорово, — киваю я. — Статую в мою честь установят, я надеюсь?
— Идите, переоденьтесь в нашу форму, а после — в мой кабинет, — распоряжается она.
Это надо еще умудриться, чтоб голос заучал одновременно пронзительно и отстраненно.
Жуткая женщина.
Не удивлюсь, если ведьма.
Хотя, вряд ли.
У женщин магия может проснуться только если она окажется истинной дракона.
А я что-то богатого красивого мужчину рядом с ней не наблюдаю. Как и кольца на пальце.
Я плетусь обратно в академию, с трудом переставляя ноги, будто к каждой из них привязаны тяжеленные гири.
Сейчас еще и Лара наверняка изречет бессмертное: “А я же говорила! Я же предупреждала!”.
Будто мне и без этого не тошно.
Внутри мерзко настолько, насколько возможно.
Самое ужасное, что я до сих пор ощущаю на себе тепло его прикосновений, а губы все еще пылают от жадных беспощадных поцелуев.
И из-за этого меня тошнит от самой себя.
Поверила в сказку, что в нищую деревенщину влюбится богатый красавчик и заберет к себе.
И не просто поверила… а полюбила.
Он конечно забрал, да. Вот только в качестве красивой игрушки которой еще и мамочку позлить можно. А когда понял, что игрушка начинает мешать просто выбросил меня сюда. По сути — на помойку.
Я иду и медленно сжимаю кулаки.
Чтоб я еще хоть раз поверила мужчине? Еще хоть раз почувствовала к ним хоть что-то кроме презрения?
Нет уж. Никогда.
И плакать я из-за них тоже не буду.
Покачав головой и отбросив волосы упавшие на лицо назад, я захожу в нашу комнату.
Лара в этот момент, что-то усердно вяжет и вздрагивает от звука открывающейся двери.
— Ну, что? — Смотрит она на меня как и прежде печальным взглядом. — Все-таки отправил тебя сюда, да?
Я хмыкаю.
— Пф, конечно нет. Это я его отправила. Он конечно умолял вернуться, в ногах валялся. Говорил как любит. Но я была непреклонна. Еще и развод оформила. — Я передергиваю плечами. — Зачем вообще эти мужчины вообще нужны, да? Только и делают, что командуют, а у самих в голове солдатики деревянные. Не-не, даже в академии отвергнутых гораздо лучше, чем замужем. Правда же? — Я широко улыбаюсь, глядя на Лару и она к моему удивлению отвечает тем же.
Несмело, будто ее губы вообще забыли как это делается.
Но главное ведь начать.
— Может и так, — она кивает, а после смотрит на меня с большой теплотой. — А ты необычная девушка, Эми. Кажется мне впервые за все время пребывания здесь повезло. — Она снова улыбается и добавляет. — С соседкой.
— Мне тоже, — подмигиваю я. — А теперь, мне пора переодеться и бежать к мисс Пилс, потому что меня уже успели наказать.
— Ох, наверняка заставят работать в саду до ночи, — вздыхает Лара. — Или отправят в прачечную.
— Посмотрим, — пожимаю я плечами.
* * *
Как оказалось я получила сразу все варианты.
Сначала меня отправили в прачечную, потом — помогать накрывать стол на обед, при том, что еды меня лишили.
После — уборка в коридорах академии, уборка в саду, снова готовка на стол и в конце, когда я уже едва волокла ноги — чистить печь.
И так на протяжении двух недель подряд. Я даже на занятиях почти не бывала, только работала.
Хорошо хоть разрешили завтракать и обедать.
Сказать, что к десятому дню пребывания здесь я была очень уставшей — это ничего не сказать.
После очередной прочистки печи, выбросив золу, я даже не утруждаюсь приведением себя в порядок, а сразу иду к мисс Пилс.
Пусть эта рыжая жаба видит до чего она своих воспитанниц доводит.
Подходя к двери ее кабинета, я слышу отголоски разговора:
— Всё уже решено, но нужно создать видимость конкуренции, вы же понимаете?
— Конечно, герцогиня. Именно для таких случаев наши воспитанницы здесь и находятся. Мы подберем самую лучшую.
Ого, это голос мисс Пилс? Она что? Умеет с кем-то вежливо разговаривать?
— Нет-нет-нет, — раздраженно возражают ей. — Я же четко сказала — мне нужна не лучшая, а худшая из ваших воспитанниц.
Из-за того, что я очень сильно устала, утруждать себя стуком я тоже не собираюсь. Да и пусть эта герцогиня или кто она там, тоже видит до какого состояния здесь доводят девушек.
