Иномирная колючка его высочества (СИ) - Зимина Юлия

— А ведь я тебя предупреждал, — хрипло выдохнул он, и вся его былая игривость мгновенно улетучилась, уступив место голодному, мужскому инстинкту.

— О чем... — раздраженно махнула я рукой, и только в этот момент осознала, что руке как-то... слишком свободно. Да и вообще, телу вдруг стало на удивление легко и прохладно.

Я опустила взгляд на себя.

Воздух со свистом покинул мои легкие. Платья не было. Моя магия просто взяла и испарилась, оставив меня стоять посреди мужских покое в одном лишь черном, кружевном нижнем белье.

— Отвернулся! Живо! — рыкнула я, судорожно скрещивая руки на груди и пытаясь прикрыть все стратегически важные места одновременно.

— Ты так прекрасна, — завороженно выдохнул Ривиан, делая непроизвольный шаг ко мне и даже не думая отворачиваться. В его взгляде полыхал такой пожар, что можно было обогреть небольшую провинцию.

— Отвернулся, я сказала, или хвост вырву! С корнем!

— Чего сразу хвост-то? — обиженно буркнул Ривиан, останавливаясь. С тяжким, полным вселенской скорби вздохом он всё-таки повернул голову в сторону. Но по напряжённым мышцам его шеи было видно, каких титанических усилий ему стоит не смотреть на меня. — Магическое платье на себе создала, а всей сути не знаешь.

Я лихорадочно, дрожащими руками пыталась выудить Тьму из своих меридианов, чтобы снова замотаться в ткань.

— Для поддержания магических вещей на себе необходима концентрация, — менторским тоном, но с заметной хрипотцой в голосе продолжал вещать отвернувшийся принц. — Эмоции нужно держать в узде. А ты так разозлилась на лужайке, что твоя аура начала искрить. Я даже удивлен, что твоё платье только сейчас спало, а не посреди парка.

Мои руки замерли на секунду.

Тонкие нити Тьмы сомкнулись на моей шее, формируя глубокий воротник. Я опустила руки.

Ривиан медленно повернул голову. Окинул внимательным, оценивающим взглядом мое новое, строгое платье, а затем посмотрел мне прямо в глаза. В его взоре не было ни насмешки, ни высокомерия. Только непоколебимая уверенность хищника.

— Ты будешь подле меня. Я не отпущу тебя. Даже не надейся.

«Так вот почему он так внезапно потащил меня за собой?! А потом и вовсе перешел на бег?! Он спасал меня от публичного позора?!»

Осознание этого факта ударило по мне не хуже пощечины. Этот наглый, самоуверенный поганец заметил, что моя магия выходит из-под контроля, и утащил меня с глаз долой, чтобы я не осталась в неглиже перед Императором и всей дворцовой стражей.

Пока я, мысленно проклиная законы местной магии, торопливо ткала на себе новое, более простое и закрытое темное платье, принц заговорил снова.

— Хочешь ты этого или нет, — голос Ривиана стал серьёзным, властным и лишенным всякой иронии, — но сегодня я официально объявлю тебя своей наложницей, Кирия.

38. Забота отца

Ривиан

Тяжелые двустворчатые двери императорского кабинета, инкрустированные черным деревом и золотом, беззвучно распахнулись передо мной. Стража, затянутая в парадную форму, синхронно вытянулась по стойке «смирно», их лица не выражали равным счетом ничего, как и положено безликим теням короны.

Я вошел, чеканя шаг. В правой руке, крепко сжатой в кулак, лежал плотный, чуть шероховатый свиток из белоснежной велени. На нем — указ. Мой приговор и моя победа одновременно. Документ, который официально, перед лицом всей Империи, утвердит строптивую, острог на язык леди Кирио де Валери моей наложницей. Единственной. И других мне не надо! Я был абсолютно уверен в этом.

Оставшийся цветник из расфуфыренных, пустых кукол, все еще пребывающих в иллюзиях относительно своей значимости, будет распущен сегодня же. Нет больше нужды в этом фарсе. Спектакль окончен, занавес опущен. Та, ради которой я терпел этот балаган, уже была в моих руках. А что до остальных... да я готов из собственной казны приплатить им золотом, лишь бы они убрались в закат, забрали свои кринолины, идиотские амбиции и оставили меня в покое! Глупые, тщеславные, поверхностные пустышки, не видящие дальше собственного напудренного носа!

Отец сидел за массивным столом из темного дуба, заваленным картами и отчетами. Увидев меня, он медленно, с ледяной невозмутимостью отложил перо. В его холодных глазах не дрогнуло ни единой эмоции, когда я приблизился и положил свиток на гладкую столешницу.

Император Тиберий не проронил ни слова. Он небрежным жестом пододвинул к себе документ, пробежался по строчкам тяжелым взглядом. Ни тени удовлетворения. Никакого недовольства. Затем он протянул руку, взял массивную золотую печать с оттиском парящего сокола, поднес к жаровне с сургучом и, с силой вдавив в красную, податливую массу, припечатал указ. Сургуч растекся кровавой каплей, намертво скрепляя судьбу Кирии с моей.

Щелчок. Печать убрана. Указ готов к отправке в архив.

Не отрывая от меня проницательного, давящего взгляда, Император подозвал своего личного слугу, замершего у стены.

— Передай глашатаям разнести весть по всему дворцу, — голос отца звучал как раскат грома вдалеке. — И отправь письмо семье Кирии, что она стала наложницей наследного принца. Также… пересели ее в крыло наложниц и…

— Отец, — я резко шагнул вперед, перебивая его.

Недопустимая дерзость. Нарушение всех мыслимых правил субординации. Но я не мог молчать. Крыло наложниц — это золотая клетка на задворках, а моя дикарка не будет сидеть там, среди сплетен и интриг.

Император медленно, словно хищник, которому помешали трапезничать, повернул ко мне голову. Слуга в ужасе испарился, словно его и не было. Воздух в кабинете сгустился, стал почти осязаемым.

— Слушаю тебя, сын, — произнес Тиберий.

Я расправил плечи, глядя ему прямо в глаза.

— Прошу твоего дозволения отправить домой остальных девушек, — мой голос был тверд, лишен сомнений. — Конкурсанток. Всех. Отбор окончен.

Отец откинулся на спинку резного кресла, сцепив пальцы в замок. Его брови едва заметно дрогнули.

— И с чем же связано столь поспешное и радикальное решение? — холодно поинтересовался он.

— Ты и сам прекрасно понимаешь, отец, — я чуть скривил губы в снисходительной, чисто аристократической улыбке, — что им нет места рядом со мной. Они… — я подобрал слова, чтобы звучать убедительно, — ограничены. Глупы. Не видят картины мира дальше своих кружевных зонтиков и сплетен за чаепитием. Их мышление поверхностно, амбиции смехотворны, а суть — фальшивая в самом корне. Я устал от них. Мне не то что проводить с ними время… тошно даже просто на них смотреть.

Мы сцепились взглядами. Мой — упрямый, жесткий, не желающий уступать. Его — давящий, сканирующий душу. Мы оба были хищниками, отстаивающими свою территорию.

Тишина тянулась бесконечно. Наконец, Император хмыкнул. Уголки его губ дрогнули. Он тяжело вздохнул, словно снимая с себя невидимый груз, и качнул головой.

— Будь по-твоему, — коротко кивнул отец. — Но оставить себе всего одну наложницу из двенадцати прибывших благородных девиц… Это вызов традициям, Ривиан.

— Отец, прошу тебя, — я сделал шаг назад и низко, с должным почтением, склонил голову.

Снова повисла тишина. Тягучая, звенящая тишина, которая умело, как музыкант на струнах, играла на моих натянутых до предела нервах. Отец был мастером подобных психологических пыток. Он умел давить, даже не произнося ни слова.

— В течение года она должна понести от тебя, иначе... — его голос разрезал тишину, как удар кнута.

Я замер. Резко вскинул голову, встречаясь с его немигающим взглядом. Сердце предательски дернулось и заколотилось где-то в районе горла, мешая дышать.

— Понести? — переспросил я, не в силах скрыть изумления.

— Не понимаю, что именно тебя так удивляет? — Император насмешливо вскинул брови. — Разве не это прямая и главная обязанность любой наложницы — дарить наследников?

— Но... но наша с ней магия... — ошалело выдохнул я, пытаясь осознать масштаб его слов.

— Разная, — спокойно кивнул отец, словно мы обсуждали сорта чая, а не генетическую катастрофу. — И что дальше? Ты ведь наверняка увидел, какой у нее потенциал? Мой сын не мог такого не заметить.