Аптекарь (СИ) - Чайка Дмитрий

— Пост сдал-на! — соседка Эльза вылезла из железной сетки и уступила мне место около пулемета, рядом с которым стояли цинки патронов.

— Пост принял! — ответил я, захлопнул клетку и закрыл ее изнутри на засов.

— Хтонь-на сегодня какая-то злая-на, — Эльза зябко передернула плечами и шмыгнула горбатым снажьим носом. — Я, пока тебя дождалась, думала, поседею. Страшно до икоты нах. Так и шибает с той стороны, в рот ей ноги.

— Выпить дома есть? — участливо спросил я. — Отпустит.

— Ха! — гордо выпятила она грудь-нулевку. — Выпить у нас завсегда в наличии. Это ж не картошка с макаронами нах!

Она с величайшим облегчением ушла вниз по лестнице, а я прислушался к своим ощущениям. Сегодня и впрямь штормит. Хтонь накатывает волна за волной, отчего сердце каждый раз подпрыгивает куда-то в область кадыка, а потом так же быстро проваливается вниз. Что-то зацепило мой взгляд, а татау на руке начало чесаться и покалывать. Я вылез из клетки и подошел к краю парапета. Да, предчувствие меня не обмануло. От леса до моего дома не меньше двух километров, но на его опушке я в мельчайших деталях вижу огромную пантеру, залитую изнутри магическим светом. Она смотрит на меня совершенно черными глазами, бездонными, как старый колодец. Она смотрит прямо мне в душу…

Глава 19

Смену я сдал в девять, и в девять же мне нужно открывать аптеку. Такая вот подлость. Вот поэтому обычная прогулка превратилась в пробежку, а у аптеки меня уже ждали разгневанные постоянные потребители антипохмелина Двойная сила. Этих начинало корежить с раннего утра.

— Прощения прошу, мужики! — поднял я перед собой руки в знак примирения. — На крыше дежурил, нужно было соседу пулемет передать.

— А, вона чего нах, — тут же успокоилась районная синева. — Законный отмаз, медицина. Мы без претензий нах. Антипохмелин давай в рот, а то сейчас подохнем нах в невыразимых мучениях.

Вот чего я никогда не мог понять, так это того, как они, сняв последствия употребления бырла, немедленно шли опять в рюмочную, чтобы восстановить в потрепанном организме нужный градус. Очевидно, во всем этом есть какая-то вселенская тайна, схожая по значению с загадкой философского камня, убийства Кеннеди и распада СССР на ровном месте. Или бармен и впрямь не врал, и червивка из гнилых яблок стала частью нашего метаболизма? Этого мне не понять никогда.

А ведь я ни хрена не успеваю! Вечером придет убитая горем женщина, потерявшая мужа, а мне нужно сварить сложнейшее, дико трудоемкое зелье. А если быть точным, несколько зелий одновременно, которые необходимо будет смешать по определенной, весьма непростой методе. И я решился. Залез в коробку, на которой написано «Не трогать-на!» и достал зелье «Быстрой жизни». Полторы минуты — вроде бы немного, поэтому возьму два. Мне оставшегося на бой хватит…

Когда я очнулся в волнах мерцающей реальности, то увидел, как греются на водяной бане нарезанные в тончайшую соломку потроха, как жирно блестит растертое в пасту сердце бобра, как стоит пышной шапкой гоголь-моголь из яйца огненного зимородка с множеством добавок. А еще я точно помню, что на водяной бане ингредиенты нужно держать не три часа, а два. Вот и несколько таймеров заведенных стоит. Каждый на свой этап. Все, надо работать… Дальше уже должно легче пойти.

— Слы-ышь! Аптекарь! — капризно заявила густо наштукатуренная барышня из человеков, скучавшая у стойки. — Я тут тебя уже две минуты жду. Ты чего, попутал нах? У тебя клиент нах!

— Чего хотела? — хмуро спросил я. Ненавижу матерящихся баб. Ладно, снаги, у них это генетическое. Но эта ведь человек!

— Из противозачаточного что есть? — спросила она. — Только чтобы самое надежное. Мне всякого говна не надо.

— Теплая вода из-под крана, — ответил я. — Рекомендую.

— Это как? — удивилась она.

— Умойся, и к тебе хрен кто подкатит. Гарантия результата сто сорок шесть процентов. Гормональные таблетки по эффективности просто рядом не стояли.

— Урод! — взвизгнула она. — Чмо зеленое! Я мужу скажу! Он тебе ноги вырвет и вместо рук вставит!

И она выбежала из аптеки, хлопнув дверью что было сил. Да, это непрофессионально. Но я ведь тоже человек, в смысле орк. И у меня нервы.

Следующие часы я провел в суете, бегая между клиентами и непрерывно звенящими таймерами. Я, кажется, начал понимать, за что московские маги такие деньги ломят. Ошибиться нельзя ни на грамм, ни на минуту и ни на самый малый оттенок. Если написано, что раствор должен стать нежно-голубым с золотой искрой, то это ни хрена не бледно-голубой, и уж точно не голубой небесного цвета. В нашем деле мелочей нет.

Раздражение нарастало. Время шло, а метаться от зелья к прилавку я просто не успевал. Я рычал на людей и бросал товар. Клиенты не понимали, что на меня нашло, и выскакивали в испуге. Я ведь даже пару раз в потолок пальнул, когда пришел особенно занудный толстяк, который решил выяснить подробности про магические свойства «Парящей ласточки». Клиент выбежал, а я, матерясь в семь этажей, закрыл аптеку изнутри и повесил табличку, написанную на картонке. «Сейчас у меня идет ответственная работа. У аптеки не шуметь. В двери не стучать. Мимо ходить на цыпочках. Стреляю на поражение-на». И только после этого я смог сосредоточиться, погрузившись в спасительную тишину.

Я переливал одно зелье в другое, сверяясь с секундомером. Я оценивал цвет каждого получившегося настоя, напряженно размышляя, изумрудного он оттенка или все же это цвет свежей хвои. Я брал на кончик ножа пасту, пытаясь увидеть в ее черном блеске примесь лазури. Я осторожно проверял градусники и считал вытекающие из носика реторты капли. Наконец, я вылил последний флакон в гоголь-моголь из яйца огненного зимородка. Пышная шапка опала, жидкость закрутилась крошечным водоворотом, а потом заняла малую часть прежнего объема, став похожей на ртуть. Вес-то ее не изменился никак.

Я рухнул на табурет, не веря своим глазам. Это именно то, что должно было получиться на выходе. Именно так это зелье и описано в учебниках, только рецепт кто-то по злому умыслу указал неверный. Или не по умыслу… Не знаю. А думать мне об этом просто не хочется. Нет никаких сил. Я вымотан, как бегун после марафона. Невероятная сосредоточенность на протяжении целого дня сказывается. Я взглянул на часы. Полвосьмого вечера.

— Твою мать! — и я пошел открывать дверь.

Так вот почему было так тихо. Улица около аптеки оцеплена земской милицией, ее перегородил БТР и разворачивает машины в объезд. Напротив двери стоит давешняя Катерина, а рядом с ней — Семен Полторацкий, который держит на руках девочку лет семи, худенькую, как веточка. Голубые глаза ребенка смотрят доверчиво, и в них застыла застарелая боль и смертная тоска. Это Настенька, и она знает, что ее ждет. Я молча протянул склянку, и мать осторожно влила сероватую жидкость в приоткрытый рот.

Метка Бабая нестерпимо заколола, а по телу девочки побежала видимая только мне огненная волна, которая прожгла ее до самых кончиков пальцев. Волна задержалась в грудном отделе позвоночника, где обволокла какое-то грязно-серое пятно, которое поползло кверху. Девочка задохнулась вдруг, зашлась кашлем, а потом на асфальт шлепнулся аспидно-черный червяк, который с невероятной скоростью пополз в сторону реки.

— Эт-то что было? — огромный, как медведь Семен тыкал трясущимся пальцем в убегающего червя. Он испугался не на шутку.

— Это проклятие, — хмуро ответил я. — Кто-то проклял эту семью.

— И кто же это? — сжал зубы Семен. — Мы с ним побеседуем.

— Скоро узнаете, — пожал я плечами. — Он же к нему пополз. Проклятие всегда в обе стороны работает.

— Настенька, как ты? — мать с надеждой смотрела на дочь.

— Мороженого хочу! — неожиданно звонким голосом ответила та. — Пломбир! И чтобы обязательно в вафельном стаканчике!

Катерина ревела, Семен совал мне деньги, от которых я отказался, а сослуживцы покойного Димона закрыли за меня аптеку и на руках понесли в наливайку. Там многоопытный бармен, увидев мое лицо, налил коньяка на три пальца. Прямо как я люблю.