Аптекарь (СИ) - Чайка Дмитрий

— Эльфийский нектар, йопта, — сказал я, зная, что совсем скоро провалюсь в черную пустоту без сновидений. Я манал эту фармакопею. Какие, однако, нужны нервы для этого ремесла!

Следующим утром я проснулся на рабочем месте, то бишь в аптеке. Голова моя гудела набатом, и помнил я из вчерашнего вечера только счастливое лицо бармена, который подтаскивал коньяк, бутылку за бутылкой. Воронежская милиция пойло для гоблинов не жаловала, нормальные же люди. Плечи у меня болели, и после некоторых усилий я вспомнил, что могучие, как лоси, мужики колотили меня по ним целый вечер.

Башка раскалывалась так, будто внутри поселился взбесившийся дятел, и каждый лучик солнца, пробивающийся сквозь щель в ставнях, казался уколом прямо в зрачок. Язык напоминал наждак, которым три часа скоблили пригоревшую кастрюлю.

— Ага! — пялился я в потолок родной аптеке. — Я лежу не на полу, а на стульях. И это уже хорошо. На работу мне идти не надо, я и так уже на работе. А это и вовсе отлично. Сегодня вторник, и мне кровь из носу нужно сделать до воскресенья «Медвежью силу», «Каменную кожу» и «Мнимую смерть». По сложности они с рецептом профессора из областной даже рядом не стояли. Наверное, получится совместить работу и зельеварение с целью спасения собственной шкуры, в данный момент ни фига не каменной.

— Как узнать, настоящий ли твой друг? — спросил я у потолка, который еще не закончил свое печальное кружение по часовой стрелке. — Нужно утром после пьянки открыть холодильник!

— Сёма, я в тебе не сомневался! — промычал я, когда ноги сами привели меня в лабораторию. Там, на нижней полке холодильника, смиренно лежали две бутылки тёмного пива. Этикетка одной чуть отклеилась по углу, а горлышко покрылось прозрачной испариной, словно стекло плакало от сочувствия к моему состоянию. Я с нежностью достал из ледяной белой утробы холодные бутылки и прижал к больной голове. Звякнуло стекло о стекло, а внутри глухо плеснулась живительная влага, обещая долгожданное спасение. Вот это и есть настоящее магическое зелье! Это оно, а не колдовство некромантов мертвецов на ноги поднимает.

Я варварски открыл бутылку прямо о край лабораторного стола и жадно присосался к горлышку. Живительная хмельная волна стекла по пищеводу, а горечь приятно царапнула нёбо, смывая оттуда налёт вчерашнего безумия. Второй глоток, и дятел внутри черепа замер прислушиваясь. Третий, и он вздохнул и начал вытаскивать свой клюв из моего левого виска.

Я закрыл глаза. Мышцы спины, которые ещё минуту назад были стянуты в тугой узел, вдруг начали расслабляться, как кошка, нашедшая тёплое место у батареи. По рукам и ногам разлилась приятная нега, а в голове зашумел морской прибой. Четвёртый глоток. Я прислонился спиной к холодильнику и сполз по нему на пол. Я сидел, вытянув ноги, и допил пиво медленно, смакуя каждую каплю. Мир больше не был враждебным. Солнце за окном превратилось из жестокого палача в самого обычного желтого карлика. Пол подо мной оказался на редкость удобным, а жизнь — потенциально прекрасной. На часах — пять утра.

Времени до открытия оказалось вполне достаточно, чтобы и покрошить, и замариновать, и поставить на дистилляцию все, что нужно. После противоракового зелья это уже казалось детским лепетом. Да долго, кое-что и дня три делать придется, но трудоемкость этих зелий ниже на порядок, а требования к точности и вовсе несравнимы. Это совершенно другой класс препаратов. Кажется, я только что перепрыгнул из дворовой лиги сразу в первую.

Дзынь!

Девять ровно! Ну что за люди! Опять синяки за антипохмелином потянулись?

— Семен? — удивился я. — Если ты снова бухать позовешь, я тебя прямо тут привалю. Я только что отошел. Кстати, спасибо за пиво!

— Да нет, я не за этим, — улыбнулся он, будучи свеж, как утренняя роза. — Мы же в прошлый налет много чего набили и в холодильник сунули. Вот! Это тебе! Подгон от ребят за Настюху.

— Да не надо мне, — попробовал я отказаться, отпихивая здоровенную сумку. — Я ведь от всей души. Димона же цапля прямо на моих глазах…

— Обижусь! — отрезал Полторацкий. — Забирай все! А мы не жили богато, нечего и начинать. Мы на службе, нам государь жалование платит. Ты ведь много ливера на это зелье потратил. Вот, и возместишь.

— Ладно, спасибо, — растерянно ответил я, но он уже вышел, прыгнул в машину и умчал в сторону моста.

— Ну вот, теперь еще потроха разбирать, — вздохнул я. — Хлопоты, конечно, приятные. Но не бесполезные ли они в свете грядущих событий?

А дальше день пошел своим чередом. Похмельная синева, потребители «Неваляшки», причем обоих полов, и даже одна тетенька с гипертонией, которой я продал гипотензивный препарат. У нас тут такое настолько нечасто случается, что я даже возгордился. Не зря же медучилище закончил, йопта.

— Семь часов! — взглянул я на часы. — Пора домой.

Я вышел на улицу и вдохнул вечерний воздух полной грудью. Не по-июньски жаркий день уступил место прохладе. В нос забивался тополиный пух, а с реки ощутимо тянуло тухлятиной. Несчастная река Воронеж не могла переварить весь урожай цапель, который отправили в ее воды маги и пулеметчики, хотя здешние раки стараются на совесть. Они у нас вырастают совершенно невероятных размеров, но жрать их опасаются даже гоблины. Концентрация дурной магии в этих раках такая, что может третья рука вырасти, причем в самом неожиданном месте.

ВАИ! Как же я все это люблю! Кажется, я и не жил до этого никогда, прожигая время в крысиных бегах и в желании сорвать денег. Тут тоже жизнь про деньги, но она какая-то более выпуклая, что ли, и бьет сумасшедшим фонтаном. Это нужно просто почувствовать. Если бы мне сейчас предложили вернуться назад, на тропический остров с флешкой, полной крипты, я бы послал советчика куда подальше. Еще никогда в жизни я не чувствовал такой внутренней свободы и согласия с самим собой. Хорошо ли мне тут, в этом новом мире? Да мне тут просто охрененно!

— А не пожрать ли мне запрещенки! — решил я. — А и пожру! Мне сейчас все можно, даже жареное с жирным.

Дело за малым. Я тормознул машину и сказал гоблину за рулем.

— Братан, мне во «Вкусно и бочку».

— Двадцать, — поднял тот два пальца, и я согласно мотнул головой.

— Пробка на мосту, — пригорюнился гоблин. — Застряли. У них там план «Перехват» какой-то. Тачки шмонают. Это надолго! Видишь, по одной пропускают.

— Здоров, мужики! — крикнул я наряду, пропускавшие машины на мост. До блокпоста тянулся унылый хвост, порядок в котором и контролировала милиция.

— О! Вольт! — заорали они. — Тебе на тот берег? Ща, братан!

Они разогнали всех страждущих с обоих сторон, а когда мы сдали оружие и проехали с ветерком, прожигаемые насквозь завистливыми взглядами, гоблин осторожно покосился на меня и спросил.

— А ты чего, снага, примусоренный, что ли? Или вообще шерстяной с ног до головы? Не зашквар тебя в машине возить-то?

— Да нет, — ответил я. — Аптекарь я. Они у меня «Неваляшку» покупают.

— О! — возбудился гоблин. — Знаю я «Неваляшку» эту. Зачетное зелье. А кстати…

Таксист запнулся, явно подбирая слова.

— Тут такое дело, братан. Тема хорошая есть. Может, покатаемся вместе туда-сюда. Если с тобой машину не досматривают, то это ж золотое дно. Грибочки, ганджубас из Хтони, все такое…

— Без меня, — отрубил я. — Я в дела с дурью не полезу.

— Жа-аль! — с неподдельной грустью протянул гоблин и резко нажал на тормоз. — Приехали. Гони монету. Если тебе к началу очереди нужно, то еще десятка. Тут порядочно ехать.

Я расплатился и вышел на малознакомую улицу. Да, я на Никитинской площади, это точно. Вот стоит полукруглое здание, известное всему городу, как Утюжок, напротив него — магазин «Рубин», рядом с которым и в этой реальности крутятся подозрительные типы, скупающие золото, драмтеатр и кинотеатр «Пролетарий», который носит дореволюционное название — «Увечный воин». И кто развлекательное заведение таким именем назвал? Всегда поражался глубинам человеческой фантазии.

Улица Пушкинская тут есть, а вот Проспекта Революции нет. Вместо него — Большая Магическая, что как бы намекает, что еще есть и Малая. Ресторан быстрого обслуживания «Вкусно и бочка» нашелся сразу. К нему тянулась километровая очередь из желающих быстро покушать. Она уходила в туманную даль, сворачивала за угол, отчего оценить ее истинные размеры уже не представлялось возможным. Ушлые молодые люди продавали очередь за полтинник, и я решил, что сегодня мне это по карману. Один раз ведь живем!