Аптекарь (СИ) - Чайка Дмитрий

— Я открою тебе тайну, — сказала она, взглянув мне прямо в глаза. — Я уже очень давно вижу во сне пантеру. Она просто сидит и смотрит мне прямо в душу.

— И у пантеры черные глаза без зрачков? — спросил я.

— Откуда ты знаешь? — вскинулась она.

— Я ее видел, — ответил я. — С балкона.

— Тогда поехали отссюда, — не слишком логично заявила она. — Пусть ссами жрут свои ссалаты. Я потанцевала, а теперь хочу, чтобы меня целовали.

— А ты решительная девушка, — усмехнулся я. — Знаешь чего хочешь.

— Мне недолго оссталось, так чего терятьсся, — пожала она плечами, и мы пошли на выход, провожаемые жаркими взглядами посетителей.

Мы начали целоваться уже в такси. Водитель, залитый потоком феромонов, вел машину нервно, то и дело останавливаясь, чтобы выйти на улицу и отдышаться. Волны сводящих с ума запахов накатывали и на него тоже, и он открыл все окна настежь, чтобы просто не врезаться в ближайший столб. Как бы то ни было, мы добрались без происшествий, и вскоре Лилит вышла на балкон моей квартиры, впившись удивленным взглядом в залитую светом луны Хтонь.

— Как хорошшо-у, — прошептала она, не отрывая глаз от леса. — Там так хорошо-у! Почему я раньшше этого не замечала?

Я притянул ее к себе и увел в комнату. Я шатался, словно пьяный. Лилит обвила мою шею руками и впилась поцелуем в губы, а я шарил по ее телу, пытаясь найти застежки в обтягивающей ее коже.

— Я ссама! Ложиссь! — улыбнулась она. Через несколько секунд ее голова оказалась на подушке рядом с моей, и я начал жадно водить руками по прекрасному телу, не пропуская ни одной ложбинки и выпуклости. Она изогнулась и застонала…

Лилит решила уйти далеко за полночь, оставив меня в облаке странных, нечеловеческих ароматов, от которых мутилось сознание. То, что случилось у нас, нельзя было назвать ни любовью, ни даже внезапной страстью. Просто несколько минут нежности в момент прощания двух старых друзей. Она прощалась со мной, а я прощался с ней. Большую часть времени мы просто лежали, обнявшись. Я гладил ее по спине, а она мурлыкала почти неслышно, отчего по моему телу разливалось блаженное тепло.

— Мне пора! — она вскочила со скрипучей кровати, натянула на себя блестящую черную кожу и, едва касаясь моих губ, поцеловала на прощание. — Не звони мне больше и не вздумай исскать всстречи. Это буду уже не я. Ты лучшее, что у меня было в этой проклятой жизни. Прощщай навссегда, Вольт!

* * *

Заснуть после этого мне так и не удалось. И получаса не прошло, как ушла Лилит, а в мою дверь требовательно позвонили. Я выругался матерно, дослал патрон, подошел к ней и заглянул в глазок. Два плечистых мужика. Головы нормальные, лица неотягощенные. Кажется, мой айпи все-таки пробили.

— Чего надо? — спросил я. — Пиццу не заказывал, в бога верю, как считаю нужным, а чудо-кастрюлю не куплю. Проваливайте.

— Поговорить хотели, — ответили они.

— Вас там двое, — сказал я, — вот и разговаривайте.

— Ты там не умничай! — рыкнули оттуда. — Мы сейчас двери сломаем и войдем. Мы тебе добром говорим: открывай, придурок!

— Ты мне дверь сломаешь? — захохотал я. — Как? Она у меня с противоуручьей защитой. В нашем доме у всех такие.

— А зачем они вам? — непонимающе посмотрел бандит.

— А ты у лифта расписание фаз луны видел? — спросил я.

— Да на хрена они мне? — удивился все тот же товарищ. — Так ты откроешь или нам уже начать тебе дверь ломать?

— Петруха, — набрал я номер соседа. — Прости, друг, что поздно звоню. Но у меня два быка стоят под дверью. Хотят прикопать по беспределу. Скажи, как там Чака себя чувствует? У него регулярный ПМС еще не начался?

— Да вроде молодцом пока, — ответил заспанный сосед. — Табуретку уже сгрыз, но за стеной еще тихо. Как у него башню сорвет, ты услышишь.

— Скажи ему, пусть себя не сдерживает, — попросил я. — Надо помочь по-соседски. Люди очень плохие, можно выпустить пар по полной.

— Ща, братан, — ответил сосед. — Все будет в лучшем виде.

Трубный рев черного урука, впавшего в боевую ярость — это, я вам скажу, не фунт изюма. Этот звук стал волной, ударившей в грудь тяжелее тарана. Сначала это был низкий, вибрирующий рык, рождающийся где-то в бездне его широкой грудной клетки, переходящий в леденящий кровь, полный нечеловеческой ненависти вопль, от которого трескалась каменная кладка стен. Это был вой голодного хищника, у которого пытались отнять добычу. Примерно так кричит гоблинша Маруся с четырнадцатого, когда ее муж приходит домой на рогах. Мы иногда путаемся, кто именно из соседей впал в боевую ярость.

За дверью раздались истошные крики, звуки ударов, выстрелы и хруст костей. Это длилось не слишком долго. Два бандита с короткостволом — не противники для осатаневшего урука, которому разрешили не сдерживать свою злость. О мою дверь еще пару раз стукнулось тяжелое тело, а потом рык стал каким-то тихим и умиротворенным. Видимо, Чака все-таки выпустил пар.

— От души, братан! — крикнул я через дверь.

— Обращайся, Вольт! — крикнул Чака. — Мне для хороших людей плохих не жалко. Кстати, твой заказ я доставил Инге в лучшем виде. Ее подружки от зависти из зеленых синими стали. Букет был по высшему разряду! Все, как ты хотел. Спокойной ночи и добрых тебе снов!

— Спокойной ночи! — ответил я, но дверь на всякий случай выглядывать не стал. Мало ли чего, вдруг его снова накроет.

Не успел я дойти до кровати, как в мою дверь опять позвонили. Я снова обматерил свою беспокойную жизнь и выглянул в глазок. Старший выводок Эльзы и Штыря старательно скалил зеленые мордашки в умильной улыбке. Им по восемь лет, и они шкодливы до крайности. Я щелкнул замком, невольно сморщившись от увиденного. Лестничная площадка была залита кровью, а приехавшие по мою душу бандиты находились в несколько разобранном состоянии. Причем в прямом смысле этого слова. Чака их попросту разорвал на куски.

— Шпала? Крыс? Вы чего пришли? — спросил я соседскую детвору. — Ночь ведь на дворе. Разве вам спать не пора?

— Я теперь Джессика нах, — капризно надула губки девчонка. — Я на Шпалу нах больше не отзываюсь. Это не имя, а отстой голимый.

— Хорошо, Джессика, — терпеливо сказал я. — Чего хотели-то?

— Мама спрашивает насчет мяса, — с надеждой посмотрели на меня дети. — Почем отдадите? Если недорого, мы оптом заберем.

— Да? — обрадовался. — Бесплатно отдам, если вы тут уберете все.

— С перекисью вымоем нах, — солидно выпятил грудь Крыс. — И табачной пылью с перцем обработаем весь подъезд. Мусора затрахаются тела искать. Не ссы, дядя Вольт, мы все сделаем чисто. Мамка уже автоклав на плиту поставила. Мы их к утру в тушняк переработаем нах. Вот ключи от машины! Не претендуем нах.

И он опустил в мою ладонь брелок с ключом от бандитской Урсы, которая теперь тоже стала моей проблемой. Счастливые дети, держащие в руках чужие бумажники, телефоны и часы, поскакали вниз, прыгая через ступеньку, а я почесал голову и позвонил в дверь соседям. Открыл мне недовольный дядя Ганс, разбудить которого такой мелочью, как стрельба в подъезде, было решительно невозможно. Я подал ему ключи.

— На разбор, — сказал я ему. — Возьмите себе с ребятами сколько нужно, а остальное в фонд капремонта пойдет. Если добавить, можно будет лифт поменять.

— Сделаем, — кивнул дядя Ганс, не задавая лишних вопросов. У нас народ в подъезде живет дружный и понимающий. Если кого постороннего привалили, значит, было за что. Тут не стучат, показаний не дают, и вообще собрались одни слепые и глухие любители тушенки.

— Вот и славно, — сказал я и лег спать. Ночь выдалась на редкость тяжелая.

Проснулся я по будильнику, а крепкий чай и созерцание Хтони окончательно прогнали остатки сна. Я набил на компе объявление для соседей, оделся и, насвистывая песенку про бырло-боя, вышел из квартиры. В подъезде была стерильная чистота, пахло ядреным табаком и кайенским перцем, отчего невыносимо хотелось чихать. Я спустился вниз и налепил объявление у лифта, где добросовестный Чака сделал отметку, что в этом месяце его критические дни нас уже миновали. Мое объявление гласило: