Аптекарь (СИ) - Чайка Дмитрий

— Все чижовские — лохи дешевые! Вот ты, с носом! Я твой дом труба шатал! Чмо потужное! Петух гамбурский! Отрыжка гоблинская! На работу уже устроился, фраер жеваный?

Последняя фраза считалась настолько оскорбительной в этом районе, что на меня с ревом бросился сразу десяток человек. Надо сказать, зелье не подвело. Я разбрасывал чижовских короткими, экономными ударами, от которых они разлетались в стороны как кегли. Ответные удары сыпались и на меня, и я шипел не хуже Лилит, потому что бычья сила совершенно не означает, что я не чувствую боли. Чувствую, и еще как. Особенно когда по моей груди провели «розочкой» из пивной бутылки, и футболка окрасилась в алый цвет. Я орал во все горло традиционное:

— Пасть порву! Моргалы выколю! — и этим внес немалый вклад в расширение лексикона местной гопоты. Тут такого кино нет. В самом конце эпической схватки, когда противники были повержены, я, рисуясь, подошел к скамейке и перебил ее пополам ребром ладони.

— Кия-я! — услышал я свой собственный вопль, и ровно через пять секунд после этого свет погас, а я в очередной раз погрузился в черную, непроглядную темноту без сновидений.

Очнулся я оттого, что на мою многострадальную голову лилась ледяная вода, а надо мной стояла хмурая тетка-кхазадка со сковородкой в руках, которой она поигрывала совершенно недвусмысленно.

— Что это было? — просипел я, ощупывая наливающуюся на темени шишку.

— Это было смертельная ошибка, — нелюбезно ответила тетка. — Лавка моя тебе чего сделала? Вон пила, вон доски, молоток и гвозди. Если через полчаса новую лавку не сколотишь, я тебя еще раз сковородкой приголублю. Фирштейн, думмкопф?

— Яволь, фрау, — шатаясь, поднялся я. — Признаю, лавка была лишней. Что-то меня поперло не туда.

— Приступай, фулюган такой, время пошло, — тетка показала в сторону инструмента, и я занялся восстановлением сломанной мебели. У меня все равно выбора нет. Я эту породу баб знаю, с ними шутки плохи.

С лавкой я справился, а потом побрел в сторону Чижовского спуска, куда добрался без приключений. Надо ли говорить, что тормознуть бомбилу в таком состоянии мне не удалось. Все они, видя зеленого парня с побитой рожей и в окровавленной одежде, объезжали меня по крутой дуге, не снижая скорости, и уносились в даль. Домой я добрался уже к ночи.

* * *

Суббота. Предположительно последний день моей молодой жизни. Я разгреб все свои косяки, оформил приходы, сбросил кассовые отчеты в офис и даже протер склянки на витрине от пыли. По-моему, это какая-то новая модификация стекла, специально для дизайна «сумасшедший алхимик»'. Пыль на него садится сразу же, как только ты его протер.

Дзынь! Это курьер из Зоотерики, сутулый мужик с головой мула и желтой сумкой-холодильником за плечами. В последнее время много таких стало, доставка еды в нашем сервитуте тоже под Шерханом. Эта акула ничего не пропускает мимо кассы. Курьер косит лиловым глазом, поглядывая на меня с нездоровым интересом, но посторонних вопросов не задает.

— Два сто, — сказал он после того, как мы взвесили заготовленный за неделю ливер. — Вот тут и тут распишись.

— А деньги? — удивился я, глядя, как он сканирует смартфоном накладную и отправляет ее куда-то.

— Через час на твоем счете будут, — пояснил мул, — в Русско-Альпийском банке. С наличкой у юрлиц сейчас сложно. Эльмира Задовна лютует. Ты что, телек вообще не смотришь?

— Не-а, — признался я. — Мне как-то не до этого сейчас.

— Иа-а! Иа-а! Иа-а! — я даже вздрогнул, услышав ослиный рев, но, оказалось, это курьер так смеялся. Он вытер набежавшую слезу и сказал. — Да, мы все слышали про твои проблемы, бедолага. Лилит уже в клетку заперли и увезли куда-то. У нее совсем с башкой плохо. Зато теперь хоть в нашей башне спокойно стало. Так надоела эта отбитая, ты бы знал. То орет по ночам, потому что ей всякая Хтонь снится, то на людей бросается, когда алхимический департамент не успевает ей дозу сварить. Эта стерва лекарства ведрами пьет. Пардон, пила… Ладно, прощай, чудило! Завещание-то хоть написал?

— Спасибо за поддержку, братан, — вежливо ответил я. — А теперь вали отсюда.

Мул ушел, а у меня настроение, и без того поганое, и вовсе испортилось. Бедная девчонка спятила без своих химических тормозов, и я встречусь на арене отнюдь не с нежной кошечкой, которая залила меня потоком нерастраченной любви, а с настоящим зверем. Что за дерьмовая жизнь?

Рабочий день тянулся, словно резина. Привычный набор препаратов расходился на ура, а ровно в девятнадцать ноль-ноль я бросил халат на стул и перевернул табличку на двери. Теперь там было написано: «Закрыто. Уходите-на». Переписать я ее так и не удосужился.

Зелье «Каменная кожа» сияло нежно-бирюзовым оттенком и пахло закатом. Так было написано в книге, и я, понюхав его, довольно кивнул. Именно так, по моему мнению, и должен пахнуть закат. Я разлил жидкость по пузырькам, а один залихватски забросил в себя и выпучил глаза от мерзкого вкуса. Чистый спирт, свежий навоз и тухлое мясо смешались в этом волшебном напитке. Но я мужественно проглотил его, положил ладонь на стол и варварски вскрыл одноразовый шприц, не заплатив за него. Трень! Это я поставил секундомер.

Укол. Еще укол. И еще. Я чувствую давление, а не боль. Возьму нож. Нажим посильнее, держит. А если порезать? А если порезать, то остается только слабая царапина, но кровь не выступает. А если взять обсидиановый алхимический нож? А вот с этим дело пошло. При нажиме на ладони выступила крошечная капля крови. Очень надеюсь, что Лилит не станет брать с собой обсидиановый клинок. У нее и без того когти такие, что любой нож заменят.

— Пять минут, сорок шесть секунд, — остановил я секундомер, когда после укола иглой ощутил боль. — Неплохо. Итак! Что мы имеем? «Медвежья сила» действует больше часа, а «Быстрая жизнь» полторы минуты. Рота бежит ровно с той скоростью, с какой бежит самый последний из ее солдат. А это значит, что все нужно будет делать быстро, чтобы никто не догадался.

Я закрыл аптеку, рывком опустил рольставни и пошел на берег, наслаждаясь летним вечером. Жара уже ушла, а легкий ветерок с реки приносил приятную прохладу и свежесть. И тухлятиной сегодня не пахло, что не могло не радовать. Видимо, раки, санитары речки, все-таки справились со своей задачей и утилизировали туши цапель-кровососов, которых отправили в последнее плавание пули и заклинания магов.

— Мужик, рака возьмешь? — какой-то гоблин протягивал мне членистоногое размером с лангуста и радостно щерился. Я почесал левое предплечье, где запульсировал подарок Бабая и внимательно всмотрелся в бессильно щелкающее огромными клешнями животное. Оно сияло ровным магическим светом, ласковым и успокаивающим. Неудивительно, на такой-то диете.

— Сегодня не возьму, — покачал я головой. — В понедельник после обеда приноси в аптеку на Баррикадной. Я на работе буду.

— Не, не приду, тебя завтра грохнут, — рассудительно ответил гоблин. — Ты же с Лилит дерешься. Ставки один к пятидесяти принимают. Сегодня рака бери! Тебе все равно деньги теперь без надобности.

— Вот урод! — расстроился я и пошел домой. Речная свежесть меня уже не радовала.

Около дома меня ждал кипящий котел из жильцов. Еще одна Урса с московскими номерами стояла у ворот, а собрание актива грозило перейти в потасовку. Жильцы не могли определиться, куда пойдут деньги после раздела наследства очередной бригады незадачливых киллеров.

— Кровлю перекрыть! — ревели одни.

— Лифт нужно заменить! — орали другие. — Нам пох ваша крыша! Мы на нижних этажах живем!

— Детскую площадку хотим! — вопили Эльза со Штырем. — Хоть куда-нибудь спиногрызов из дому выгнать! Скоро вздернемся нах!

— Фонтан желаем йопта! — требовали четвертые. — Чё как лохи без фонтана живем?

Высокое собрание заметило меня и замолкло. Жадные взоры людей и нелюдей обратились в мою сторону, а дядя Ганс, интеллигентно откашлявшись, спросил.