Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей

Глава 17. Кровавая пьеса

Я равнодушно смотрел из темноты на сбившихся в стадо баронских дружинников. Лук, который я нашёл в гостинице, треснул на третьем выстреле, и ошалевшие от страха бойцы выпустили в мою сторону сразу десяток арбалетных болтов. Но именно, что в мою сторону. Все болты прошли мимо. Во-первых, потому что стрелять на звук треснувшего во мраке дерева — такое себе занятие. А во-вторых, страх вообще искажает восприятие. А они боялись, как боялся и сынок барона, которого я сразу вычислил по дурацкой шляпе с перьями и непомерно-надменному лицу. Этот идиот тоже таращился во тьму, но ничего не видел. Я же, в отличие от них, в темноте видел, как кошка, если не врут, и кошки видят в темноте, как днём. Эта способность выработалась во мне давным-давно, ещё в молодости. Уж не знаю сам, откуда. Только для меня мрака не существовало вовсе. Впрочем, как для всех нас. Рекс так и вовсе через стены видел. Говорил, что по теплу каким-то образом угадывает силуэты. Однажды, много-много лет назад он таким образом прямо через стену зарезал притаившегося в доме мага. Пока тот плёл какое-то необычайно сложное заклинание, Найтен просто через глинобитную перегородку вонзил в него двуручный меч, наколов колдуна на лезвие, будто жука на булавку…

Наконец, какой-то дружинник, судя по всему — командир отряда, начал пытаться навести порядок, выстраивая ополоумевших от страха бойцов в подобие черепахи. Те слушались плохо, постоянно сталкивались, не понимая, как им правильно сдвинуть щиты и чего от них хочет командир. Чтобы добавить веселья баронским выкормышам, я дал команду Глупышу, и тот, сделавшись прозрачным, выскочил слева на бойцов и рванул горло крайнему, тут же вновь скрывшись в темноте. Это получилось эффектно. И если бы я был театралом, то сейчас бы разразился аплодисментами. Для баронских дружинников это выглядело так, будто на мгновение сгустился воздух перед погибшим, а потом у него из разорванной глотки стала хлестать во все стороны кровь. Стеклянные волки тем и страшны, что обычным глазом их попросту не увидеть. И я порадовался, что Глупыш решил остаться со мной.

Из двадцати убийц, вышедших на охоту за мной, осталось уже пятнадцать. Плюс, сынок барона. Я решил, что нечётное число к несчастью. Достал метательный нож и кинул его в ближайшего ко мне дружинника, метя ему в глаз. Тот, как назло, наклонился, и клинок пролетел мимо, попав в другого бойца и пронзив тому горло. Я тут же решил, что, если кто-то меня спросит про этот бросок, я буду доказывать, что так и задумывал, и пусть докажут обратное! Тем более, получилось не менее эффектно. Вновь раздались крики ужаса, а умирающий с кинжалом в глотке хрипел. Зато убийц осталось пятнадцать уже с сынком барона. Правда, и это число мне показалось великоватым. В это время заговорил старший над этим сбродом, который пытался построить дружинников в черепаху:

— Если эта тварь кидает кинжалы, значит она материальна. А если бьёт из темноты, значит, она нас боится! Идём на него с факелами и убьём гадину!

Чтобы показать пример, командир схватил факел с земли и кинулся в мою сторону. Правда, за ним никто не побежал, и придурок продолжал мчаться сам, держа в одной руке факел, а в другой меч. Я, не в силах не отреагировать на невероятный апломб героя, отступил правее, а когда ретивый воин поравнялся со мной, магией спутал ему ноги, отчего тот упал лицом вниз. Факел отлетел вперёд и зашипел где-то в траве, почти погаснув. Я же, воспользовавшись случайно сложившейся благоприятной ситуацией, быстро подскочил и отрубил храбрецу голову. Решив, что если уж мы с келпи и волком начали театральное представление, то нужно его довести до апофеоза, для усиления драматического эффекта я поднял голову за волосы и бросил к сгрудившимся бойцам. Если падение в обморок одного из баронских дружинников и горестный вопль других не являлись кульминацией представления, то пусть сам слепой Аэд плюнет мне в рожу! Я думаю, даже он был бы доволен произведённым эффектом, но, увы, он давно умер, потому не сможет оценить чудесную феерию, устроенную мною в этом поле, ничем не уступающем теперь лучшим подмосткам столичных театров!

Я ожидал аплодисментов от благодарных зрителей, ставших участниками нашей небольшой трагикомедии, но эти неблагодарные негодяи, которых я решил приобщить к высокому искусству, моего рвения не оценили и вновь выстрелили в мою сторону из арбалетов. Решив, что бойцы просто недостаточно прониклись моментом, я понял, что некоторых нужно обязательно заставлять полюбить искусство. Потому вновь отдал приказ Глупышу, и очередной убийца вновь упал с перегрызенным горлом. Тут в дело вступил келпи. Приняв облик какого-то морского чудища, он появился перед бойцами и мощным ударом двух копыт просто проломил шлемы дружинников, вмяв их прямо в головы бедолагам. И тут же, естественно, растворился во мраке. Право же, из меня получился бы отличный антрепренёр, так как наша постановка превзошла все ожидания! Уже трое из одиннадцати оставшихся в живых лежали без сознания, а сын барона банально наделал себе в штаны! Двое баронских дружинников, воя дурными голосами, рванули в темноту, позабыв про факелы, однако, до антракта было ещё далеко, и стеклянный волк быстро догнал торопыг и загрыз их. Шестеро стоящих на ногах переглянулись и кинулись толпой в сторону гостиницы, забыв про валяющихся без сознания товарищей.

Я, опасаясь, что высокое искусство превращается в балаган, преградил им путь, вышел навстречу и резким ударом Каладболга отрубил руку дружинника, державшего единственный факел. Факел я откинул клинком подальше и быстро зарубил ещё троих, оставив целыми сынка барона и какого-то усатого вояку, бросившего всё своё оружие на сцене, тьфу ты, в поле! Пока дружинник с отрубленной рукой, завывая, истекал кровью, эти двое бухнулись на колени и принялись молить о пощаде. Решив, что это всё же последний акт пьесы, я оформил финал, зарубив обоих. Потом аккуратно взял голову баронского сынка и закинул в мешок. Видит Прядь — я должен повторить эту великолепную постановку в замке барона! Потому как нельзя лишать столь чудесного на выдумки человека столь замечательного зрелища! Опять же, побуду добряком. Он хотел устроить представление для меня, я отплачу той же монетой. И для этого ему не надо будет ехать в столицу, платить кучу золота, чтобы попасть в королевский театр. А в театре ещё сидеть в темноте с кучей незнакомых людей, палясь на сцену и подыхая от духоты и скуки.

Я закинул мешок с головой на плечо и получил мысленное послание Глупыша о том, что лежащие без сознания дружинники загрызены. Когда я вскочил на коня, то гордо выпятил грудь и проговорил, задрав подбородок повыше и подражая актёрам древности:

— Режиссёр Ино Пинатум! — почесал затылок и спросил осторожно у келпи: — Звучит?

Чучело в ответ лишь фыркнул презрительно и спокойно поехал в направлении баронского замка, поглядывая на Глупыша, трусящего сбоку.

— Что бы ты, темнота болотная, понимал в высоком искусстве? — ответил я на презрение келпи и принялся насвистывать мелодию, решив сочинить какую-нибудь геройскую балладу о себе самом. А что? Про других, вон, кучи баллад сложены, хотя они не то, что баллад — ругани в свой адрес не удостоились при жизни. Но нет же, поёт народ, восхваляет. Как вот про придурка, который из-за барышни поехал тролля воевать. Будто тролль виновен был, что дама ему отказала, и раздвинула ноги перед более богатым соседом! А другая баллада? Про рыцаря Гарри, или как его там? Этот гад всех драконов в королевстве поубивал из-за дамы сердца! Опять же, чем эти милые, замечательные создания провинились перед рыцарем? Не они его толкали на подвиги, которые и подвигами не назовёшь! Но народ поёт по кабакам с упоением, выводя со слезой: «Пое-е-ехал к пеще-е-ере драко-о-она!».

Глава 18. В замке барона

Я сидел на крыше донжона баронского замка и равнодушно посматривал вниз, на царящую там суету. Вот уже битый час баронские дружинники бегали по замку, пытаясь понять, кто убил всех часовых на стенах. Хотя я им оставил недвусмысленное послание в виде рисунка всадника, недоумки его не поняли. С одной стороны, художник был из меня, как из лошади ласточка. Но раньше даже мои каракули сразу понимали. С другой стороны, вот уже пару веков, как мы никого не трогали. Хотя, и нас тоже старались не задевать. А тут прям охоту на нас объявили. Вначале убили Баблера. Затем пытались убить меня. В первую очередь в халифате, используя наёмников и пришлого демона, а затем и вовсе на королевской дороге. Рекс искал в столице Этьена Серуса, организовавшего убийство моего приятеля, но пока безрезультатно. Король Пульшера Ричард Третий тоже дал указание всем своим службам, включая Тайную канцелярию, искать, кто вдруг ополчился на всадников, но тоже пока безрезультатно. Серус будто в Прядь провалился, хотя, в свете последних событий, оттуда он, может, и появился. А бандиты разных мастей и вовсе думали, что всадники — просто детские сказки. Зато барон Датор явно не считал нас сказкой, раз отправил целых два десятка лучших своих дружинников убить меня. Да ещё и забрать мои наручи и любимый меч Каладболг. Только вот барон не знал, либо подзабыл, что в прошлом нас тоже часто пытались убить. И перестали лишь после того, как мы на каждый удар стали отвечать ударом более жёстким и страшным. Вырезая иногда семьи до третьего, а то и пятого колена. Иначе забава под названием «убей Иного» никогда бы не прекратилась. А умирать и оживать — это всегда мучительно больно.