Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей

— Но при этом носите свои имена, — сказал вдруг глава Тайной канцелярии.

— Нашими именами названо столько тысяч разумных, что никто и не подозревает, что кто-то из них те, кого вы называете всадниками, — хохотнул Баблер.

— Умнó, — кивнул Ричард, — Но, какими бы силами вы ни обладали — убить монарха! Да ещё и всю его семью… Мне это кажется невозможным.

— Почему же? — Рекс дрогнул лицом: — Невозможно убить нас. Вернее, убить возможно, но мы всегда возвращаемся. Раз за разом. И всегда идём к тому, кто нас убил.

Ричард, а за ним Пот и Инс перекрестились. Похоже, у матери церкви появились сейчас сразу трое новых преданных слуг. Но Рекс не обратил на это внимания, продолжая рассказывать ровным тоном:

— Мы тогда убили пятьдесят шесть представителей династии Бастионов. И нам не хотелось бы повторять это вновь, ваше величество. Мы воюем с тварями Пряди, и стараемся не воевать с разумными…

— И вы… готовы поклясться, что не имеете никаких претензий на трон Пульшера? — это проговорил не король, а Инс Диос, и посмотрел на Ричарда Третьего. Тот сидел с мертвенно-бледным лицом, и после вопроса главы Тайной канцелярии впился взглядом в Рекса, стараясь уловить малейшие оттенки эмоций. Вождь проговорил глухо, и даже я почуял его бесконечную тоску:

— Претензии на трон? Да зачем мне ваш трон? И королевство? Тешить себя властью? Я давно наелся ею. И что мне одно королевство, когда раньше за мной шла Империя, которой давно нет?

— Королевства всегда можно объединить в Империю снова, — теперь голос подал Кверсус, но Рекс лишь качнул головой:

— И это мне не интересно. Как и моим вассалам. Вы не представляете, что такое жить веками. И как быстро всё надоедает. У нас была власть. У нас были несметные богатства. У нас было то, о чём не могут мечтать даже короли, поверьте, ваше величество. Но у нас осталась одна-единственная цель — сражаться с тварями Пряди. Именно это наше предназначение…

— По крайней мере — мы так думаем, — глухо добавил Торвус.

Ричард Третий проговорил вдруг:

— Вы пьянеете? Любите вино?

— Я предпочитаю сидр, — захохотал Торвус, а Рекс кивнул и сказал:

— Мы любим вино. Мы пьянеем. Мы чувствуем боль и страх. А иногда…

Найтен почему-то глянул на меня, и я понял, о чём он подумал:

— А иногда мы чувствуем и любовь. Всё реже, честно говоря, но чувствуем.

— Почему же реже? — вскинулся Баблер, — Я вот постоянно влюблён!

— Не путай похоть со светлым чувством, кобель, — встрял Торвус, и Лет засмеялся.

А Ричард, оживившись, проговорил:

— Пот, прикажи принести бочонок самого лучшего вина, — король чуть помялся, глянул на Торвуса и добавил: — И сидра! И пусть накроют стол прямо здесь! А ты, Инс, проследи, чтобы нам никто не помешал! Я в детстве мечтал встретиться с всадниками, будем считать, что Господь меня услышал и помог в этом!

Глава 15. О бедных ворах замолвите слово

Люди всегда делятся на несколько категорий. Есть люди умные, а есть милые. Есть хитрые и мудрые, продуманные и бесшабашные. А есть ещё одна категория людей — дураки безусловные. Вот сейчас трое из этой категории пытались угнать моего келпи из конюшни, приняв его за обычного жеребца. Чучело вначале с удивлением смотрел на проходимцев с потными ладошками, один из которых стоял возле дверей и воровато выглядывал наружу, а двое других отвязывали моего жеребца и пытались накинуть на него седло. Я же с интересом наблюдал за происходящим сверху, так как лёг спать на потолке этой самой конюшни. И вовсе не потому, что в гостинице не было мест, и не потому, что любил запах лета и старался как можно больше проводить на улице. Просто в гостинице, где мы остановились, водились клопы, размером чуть уступающие лошади. На улице жужжали комары, но я, подумав немного, выбрал всё же смерть от комаров, а не от клопов. От первых как-то благороднее скончаться. Да и смерть на свежем воздухе мне всегда казалась поприятнее, чем в вонючей комнатушке с ни разу не стиранным матрацем. Потому, не ставя в известность хозяина, я прямо через окно выпрыгнул на улицу и ушёл в конюшню.

В общем, так я оказался на потолке. Стеклянный волк, после того, как мы выбрались из столицы, радостно носился где-то по полям. А Чучело стоял подо мной в стойле, как и ещё четверо коняшек разного пола и масти. Правда, остальные клячи воров не заинтересовали, а вот лошадь меридинской породы показалась им привлекательной. А сами воры показались привлекательными Чучелу. Потому он с интересом смотрел, как один из бандитов пытается накинуть на него седло, а после всхрапнул и спросил тихо и сочувствующе:

— Не получается?

— Не, — ответил вор, вновь пытаясь закинуть седло. И вдруг понял, кому ответил, и уронил это самое седло вниз, уставившись на жеребца. А тот подмигнул ему одним глазом и… откусил голову первому, который его как раз отвязал. Второй, уронивший седло, икнул и сел задницей прямо в кучу навоза, глядя расширившимися от ужаса глазами на Чучело. А тот вновь подмигнул, сделал пару жевательных движений и проглотил голову бедолаги. А затем отрыгнул и спросил участливо, всё так же полушёпотом:

— Как тебя зовут-то?

— К-керя, — вновь икнул бандит, даже не думая подниматься из навоза и ощупывая свою голову, пока ещё находящуюся на месте. В это время подал голос третий вор, который выглядывал из дверей конюшни:

— Керя, Спрам, что вы там возитесь? Давайте быстрее, хозяин ждёт!

Керя вновь икнул, ничего не ответив подельнику. А Чучело, подняв верхнюю губу и обнажив запачканные кровью зубы спросил тихо и проникновенно:

— А кто у нас хозяин?

— Барон Датор, ваша милость, — прошептал вор и заплакал беззвучно.

Жеребец задумчиво посмотрел в сторону третьего, почти скрывшегося за дверью, и вновь подмигнул Кере:

— А зачем я барону?

— Не в-вы, в-ваша милость, — вор почему-то стал величать коня, будто лорда какого-то, но Чучелу это даже понравилось, потому как он качнул одобрительно гривой, мол, продолжай. И Керя продолжил: — Мы должны были глянуть на дворянина, приехавшего сегодня вечером, узнать, здесь ли он остановился на ночёвку, и где спит.

— Узнали? — спросил жеребец, заговорщически понизив голос.

— Уз-знали, ваша светлость, — вновь икнул вор. А я сверху даже позавидовал тому, как быстро мой жеребец растёт по карьерной лестнице. Моей милостью мелких дворян величают, а светлостью — уже баронов.

— И что? Здесь? — Чучело облизал зубы языком и довольно причмокнул.

— З-здесь, в-ваше сиятельство! — простонал вор. А я подумал, что если жеребец мой до его величества вырастет, то, пожалуй, уже не я на нём, а он на мне ездить будет. А бандит продолжал стонать и дрожать голосом: — На втором этаже в комнате, крайней слева!

Теперь уже я чуть не икнул от удивления, так как это была комната, которую занял я, и из которой потихоньку убежал на конюшню. А вор продолжал:

— Ну, а кум, который здесь работает, сказал, что у дворянина этого меридинский ж-жеребец, ваше с-сиятельство… — Керя икнул опять и добавил совсем тихо, — В-вы, то есть…

— И вы решили меня украсть? — тоже тише спросил Чучело.

— Да скоро вы там? — тот, что был у двери, видимо, совсем устал ждать и пошёл вглубь конюшни. И остановился оторопело, увидев безголовое тело, сидящего в навозе Керю и безмятежного жеребца. Он тут же выхватил кинжал, пригнулся и спросил свистящим шёпотом: — Керя, что случилось?

Керя остекленевшим взглядом смотрел на Чучело, и тот не подвёл вора:

— Беседуем мы, друже, — и опять, подлец, подмигнул разбойнику. А потом всхрапнул и проговорил-проржал: — Ж-ж-желез-з-зку брось! Несварение у меня на ж-ж-желез-з-зо-о-о!

Вор, от страха, наверное, ткнул в Чучело ножом. Однако, келпи и не таких соперников побеждал, как занюханный баронский прихвостень из глубинки. Потому жеребец вывернул резко шею, да ударил ретивого бандита передними копытами. Внутри у бандита что-то утробно хлюпнуло, и упал третий вор смятой кучей тряпья. Причём, сразу видно было, что жизни, как и целых костей, в теле практически не осталось.