Опасные булочки попаданки, или Лови Петюню (СИ) - Крылатая Анна

Я сжал руки в кулаки. Сандро велел никому не рассказывать, и то, что Бертан знал отца, разрешил пользоваться кухней и обещал сохранить мой секрет, ещё не повод доверять ему. Но... А что тогда повод?..

Я протянул ему руку и сказал твёрдым тоном:

– Пообещай не навредить ей.

Повар помедлил, внимательно меня разглядывая. И сурово спросил:

– Кто наш король?

– Герд Вирен, – отрезал я. – После его смерти королем станет Раймар Каллерион Вирен. И любой, кто пойдёт против моего брата, будет иметь дело со мной.

Затаив дыхание, я ждал ответа с неменьшим трепетом, чем вердикта по булочкам. Если Бертан на стороне моей матери, то я только что приобрёл врага. Но я почему-то верил, что друг отца не станет опускаться до предательства правящего короля.

Лицо Бертана разгладилось, он даже хмыкнул, пожимая мне руку:

– Сын своего отца. Обещаю не вредить ей и по возможности защищать, пока ты здесь.

Я искренне поблагодарил повара. Он сказал, что булочки лучше испечь мне, так как у меня чутьё на время приготовление – я с первого раза приготовил идеально на незнакомой плите. Хмыкнув его «идеально», я согласился и приступил к делу. Нет, я не сомневался, что Валента и сама бы справилась. Только вот утром ей явно будет не до готовки, тем более, она не знает, что булочки я испеку.

Сердце снова сжалось в болезненном предчувствии. Всё же зря Гордус не разрешил мне написать письмо. А вдруг Петюня что-то перепутает? И Валента будет думать, что я бросил её по какой-то идиотской причине...

«Не будет», – внезапно шепнул тот же самый внутренний голос, который сказал мне, как Валента относится к моей выпечке. Она мне верит. И я верю ей.

Бертан, слопав ещё несколько свежих булочек, сказал, что отправит слугу доставить их куда надо. Он даже не удивился, когда я сказал о пекарне отца. Только буркнул что-то вроде «Давно пора её открыть», и резко отвернулся. Но я успел заметить блеснувшую слезу в уголке его глаза, и едва не заплакал сам. Моего отца любил не только я! Даже такой суровый мужик, как Бертан, растрогался, а это дорогого стоит.

После такого насыщенного дня я спал сном младенца. А утром ко мне прислали лекарей... Гордус, их сопровождающий, только развёл руками с виноватым видом – приказ королевы. Осмотрев меня, все пятеро бухнулись на колени и принялись умолять изобразить болезнь, чтобы избежать наказания. Посовещавшись с Гордусом, мы решили, что так будет лучше всего – можно на законных основаниях откладывать свадьбу и встречи с «невестой», пока я пытаюсь достучаться до матери.

Так и понеслось. Утром приходил Гордус и делился новостями. Днём меня «лечили» – мы в основном читали и обсуждали прочитанные трактаты, делясь мыслями и озарениями. Вечером и ночью я отдыхал, а под утро прокрадывался в кухню, где пёк булочки, общаясь с Бертаном. Все мои попытки встретиться с матерью пресекались на корню. Она даже на письма не отвечала! Я боялся использовать тайные переходы, чтобы до неё добраться, а то вдруг их обнаружат и перекроют мне единственную возможность для побега?

Мало-помалу я познакомился со всеми работниками с кухни. Бертан как-то ненавязчиво приводил их, угощал моими булочками, а потом говорил, где такие же можно попробовать в другой раз. При этом он подмигивал мне с хитрым выражением лица. И каждый раз я вздрагивал, думая о том, что кто-то из них может навредить Валенте или, хуже того, рассказать всё матери. Но Бертан заверял меня, будто это «все свои». На душе было неспокойно.

Когда пришёл Сандро, я ему повинился на счёт договорённости с поваром, однако, неожиданно, Главный дознаватель одобрил всё! А ещё поделился, что пекарню защищает отряд стражников, причём они решили делать это сами, поближе познакомившись с Валентой. Мне стало полегче, но лишь самую малость.

...Пролетел целый месяц. Я извёлся от тоски по моей любимой иномирянке и уже подумывал всё-таки воспользоваться тайным переходом, чтобы поговорить с матерью, ну или хотя бы взглянуть на Валенту одним глазком, как внезапно вечером ко мне в комнату ворвался взволнованный Тирас.

Я редко его видел с тех пор, как меня посадили под домашний арест – он работал в конюшне, куда мне не было доступа. И обрадовался, наконец-то встретившись.

– Господин! Простите меня, я с дурными вестями! – задыхаясь от эмоций, заявил Тирас. Почему-то я сразу подумал про Валенту... Мне стало так плохо, что я присел на край кровати. Слуга продолжил: – Я был в пекарне сегодня...

Сердце замерло. Я позабыл как дышать, начав задыхаться от ужаса и хвататься за горло руками.

– Валента... Она устроила публичный дом из пекарни! – выпалил Тирас. – Я был в ужасе от её поведения и от количества мужчин, которых она обслуживает!

Валента?! Моя очаровательная иномирянка, готовая весь мир обнять и накормить голодных, забыв о своём желании заработать? На какое-то мгновение, всего лишь на единый миг я допустил эту поганую мысль, отчего мне стало так гадко, будто я лично её оскорбил. Даже во рту появилось вкус гнили.

Ещё не до конца осознав случившееся, я подлетел к Тирасу и со всего размаху ударил его по лицу:

– Как ты посмел клеветать?! – заревел я взбешённым медведем. – Да я убью тебя за одно только это!

Тирас пытался сопротивляться, бормотать оправдания, но я не слушал. Мои руки действовали словно сами собой, методично превращая лицо этого мерзкого клеветника в кровавое месиво. Я пришёл в себя только тогда, когда меня швырнула в сторону неведомая сила. Тираса унесла стража, а Сандро, отбросив меня от него ещё раз, устало спросил:

– Что он такого сделал?

От волнения меня трясло, и я не мог связать и двух слов. Я должен увидеть Валенту. Прямо сейчас. Немедленно! Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

– Купи мне цветы! – внезапно слова нашлись сами собой, когда я подскочил и схватил Сандро за грудки. Брови Главного дознавателя взлетели вверх, на его лице читалась борьба желания пошутить и выругаться. Отпустив его, я отошёл, но резко развернулся: – Самый красивый букет. Помоги мне, друг. Я должен быть там сегодня.

Сандро порывался что-то сказать, возразить, отговорить, однако понял, что это бесполезно. Дело не в слухах о Валенте. Просто я чувствовал – сейчас я ей нужен, как никогда.

Единственное на что меня смог уговорить Главный дознаватель, так это на выход поздней ночью, когда весь дворец уже отправился спать. Я не мог дождаться назначенного часа, изводя себя мыслями о том, что будет слишком поздно. Представить не могу, откуда они взялись, но я и правда боялся не успеть.

Дорога до коферни пронеслась одним мгновением. Сердце болело так, что я еле дышал, почти задыхался, но упорно вёл коня вперёд. Бросив его во дворе, я сначала рванул к задней двери, а потом остановил себя. Валента сейчас спит – в доме не было света. Если я сейчас войду, то могу её напугать. К тому же... не знаю почему, но...

Я чувствовал, что опоздал.

Внутри словно зияла дыра. Пустота. Ничто. Из меня вынули душу, забыв вернуть на место, когда я представил, что не увижу Валенту. Что она ушла. Вернулась в свой мир. Я так и стоял, держась за ручку двери, не в силах заставить себя войти и до рези в глазах всматриваясь в окно комнаты родителей, где обычно спала она.

Но там больше никого не было. И моего мира больше не существовало. В каком-то диком порыве, я схватил лежащий на земле камень и швырнул его в стекло, надеясь разбить его и осыпать себя градом осколков. Но даже этой глупой затее не суждено было свершиться – камень отскочил от рамы и улетел в траву, в темноту, в пропасть отчаяния и одиночества.

И я чувствовал, что моё сердце теперь лежало там же.

34. Я люблю тебя

Услышав моё согласие, Мурмур кивнул с суровым видом. Он подал мне руку, помог подняться и кивнул на дверь:

– Выйдешь за порог и окажешься дома в тот же момент, когда ты входила на собеседование. Помнишь?

Помню. А ещё я помню, как оказалась в незнакомом городе, даже ещё не понимая, что это другой мир. Как в поисках еды бродила по тёмным улицам, а потом сверху на меня посыпались горячие булочки, внезапно ставшие самым любимым блюдом. И... Вальдор... ставший... любимым...