Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей

— Тэд посчитал, что мы сможем столкнуть убийство на старейшину. Его покарают Иные. А мы поднимем всё племя, чтобы расторгнуть договор из-за убийства Купыша. И таким образом и от старейшины освободимся, и договор невыгодный расторгнем.

— Каким образом на пёсьеголовых вышли? И на коричневых орков? Они же не хотят ни с кем дел иметь.

— Ну, с киноцефалами нам очень повезло. У них год плохой выдался, голодали. А тут наша семья помогла им…

— Небезвозмездно? — ухмыльнулся я, зная алчность этого народца.

— Что? — поперхнулся пленный.

— Не даром? — уточнил я.

— Не даром, — согласился допрашиваемый, — У них же шкур много, и каменья всякие имеются. И доступ к древесине…

— Ободрали пёсьеголовых, да ещё и на убийство подговорили, — я посмотрел на томящихся в отдалении остальных пленных: — А орки?

— А с коричневыми орками у нас давняя связь, — осторожно сказал красный карлик.

— И у Купыша?

— У всех, — скривился пленный, — Не всегда они соглашаются выполнять услуги, но если хорошо заплатить…

— А что за кочевники?

— Простые наёмники, тупые и жадные, — презрительно скривился карлик.

Глава 8. В редкие минуты отдыха

Сарисса гладила меня по щеке и постоянно спрашивала:

— Точно ничего не болит?

Я в ответ лишь слабо улыбался и качал головой. Я давно не чувствовал себя так. С тех самых пор, как так же по щеке меня гладила другая девушка. С полузабытым именем и полустёртым от времени лицом. Когда она умерла, я, наверное, впервые за долгое время дал волю чувствам. И тогда по халифатам долго ходила поговорка о том, что нельзя будить чувства Равнодушного. Равнодушным меня окрестили ещё раньше. Намного раньше, чем я повстречал ту девушку с полузабытым теперь именем. Лета звали Жнецом. Баблера — Яростным. Торвуса — Диким. А меня — Равнодушным. И только Рекс всегда оставался Рексом. Ему пытались придумывать клички, но они не приставали к нему, несмотря на все усилия бардов и сказителей. Некоторые прозвища мы потом вспоминали со смехом, такие как «блистающий», «смертоносный» или «разящий». Баблер в своей обычной манере спрашивал у Найтена, скольких он разил, и Рекс лишь улыбался в ответ, махая обречённо рукой. А ещё у Рекса, в отличие от нас, не было артефактов. Кроме палицы под названием Северная Звезда. Впрочем, ему артефакты были ни к чему. Рекс, скорее всего, был потомком древних колдунов, обладающих могучей силой. Поговаривают, что из-за войн этих могучих магов и появился Разлом, прозванный потом Прядью. Так это или нет — не известно, но то, что Рекс по магической силе превосходил не только нас четверых, вместе взятых, но, наверное, и большинство нынешних магов — факт неоспоримый.

Однажды Баблер даже взялся рассуждать, как мог волшебник с такой силой умереть и попасть в загробное царство с нами вместе. Он долго рассуждал о том, кто же был тот силач, что сумел уложить Найтена Рекса. Потом стал размышлять, а не был ли Рекс убит подло? Во сне? Или с помощью яда? Когда мне надоело слушать разглагольствования балабола, умеющего анализировать примерно так же, как медведь летать, я посоветовал ему просто спросить у Рекса. Баблер сразу же заткнулся и больше разговор на эту тему не начинал. Были вопросы, какие мы никогда не задавали друг другу. И один из них как раз касался нашей смерти. Никто из нас ни разу по молчаливому согласию не спрашивал друг у друга, что произошло перед встречей в белесой мгле. И вообще мало спрашивали про предыдущую жизнь. Это всё осталось там, в прошлом. Кто как погиб. Кем был убит. Где рос и воспитывался.

Иногда мы рассказывали о себе. Но это было редко и скупо. И каждое такое слово ловилось остальными членами квинтета с особым вниманием. Так я узнал когда-то, что в племени Торвуса принято было сбрасывать провинившихся со скалы. Но сбросили ли Торвуса, конечно, никто из нас не спросил. Просто приняли к сведению этот факт. Баблер, кстати, как-то проговорился, что ему поклонялось целое королевство. Остальные восприняли это, как очередную шутку балабола. Да и я тоже скептически отнёсся к данной информации, пока не увидел далеко на юге статую с лицом Баблера. Огромного каменного воина, глядящего в горы. Увидел, кстати, совершенно случайно, и много лет спустя сказал об этом Лингу. Тот на мгновение даже перестал зубоскалить, но потом вновь натянул на себя маску шутника и принялся подробно рассказывать о своих приключениях в султанском гареме. А ещё много лет спустя попросил меня, если что-то случится, отнести его перчатки и меч к этой статуе. И рассказал о тайнике под изваянием.

А сразу после Мирахской резни, когда мы перед очередным расставанием напивались вином, Лет Алис признался вдруг, что был учёным. Когда Баблер издевательски захохотал, то Лет спросил, а не думает ли Линг о таком, что в каком-то королевстве все учёные наравне с другими умели держать в руках оружие и изнуряли себя тренировками. Баблер пусть и в шутливой форме, но извинился. Правда, Жнец больше никогда и ничего о себе не рассказывал.

Кстати, ещё одним табу у нас по молчаливому согласию стало спрашивать, где именно мы пропадаем до следующего воссоединения. Потому как, мы не находились друг с другом всё время. Да и думаю, если бы такое случилось — мы бы возненавидели друг друга и сами бы убили. Потому, мы собирались только по призыву Рекса. Какое-то время действовали вместе, а после расходились каждый в свою сторону и по своим делам. Я лишь дважды встречал своих приятелей во время своих скитаний и странствий. Один раз Торвуса — в далёком северном королевстве, где он сколотил дружину и нападал на суда и караваны, взимая дань и собирая кровавую жатву. Он тогда тоже узнал меня, когда я, весь в своей и чужой крови, прижавшись спиной к мачте, отбивался от разъярённых варваров. И Торвус смог остановить их одним своим окриком, хотя эти берсерки доселе не слушали в пылу боя даже самых прославленных своих конунгов. Хотя, может тогда подействовал не только окрик Торвуса, но и гора трупов передо мной, которую я сделал буквально за несколько минут, только появившимся у меня тогда Каладболгом.

А однажды я видел Баблера. Его вели в подвалы, а наутро собирались повесить за несколько преступлений, совершённых против одного из заносчивых халифов. Я долго размышлял — пройти ли мимо, или попытаться спасти Линга. Тем более, сам Баблер меня не видел в толпе, и ничего предъявить бы не смог. В итоге я, почему-то решил ему помочь. И ночью, вырезав охрану, вытащил балабола их застенков халифа. А потом мы вдвоём прогулялись по дворцу местного владыки, и Баблер, откопавший спрятанные незадолго перед этим свои латные перчатки, устроил в обиталище южного монарха настоящий ад.

Только Лета Алиса по прозвищу Жнец я не встречал ни разу, кроме как в те моменты, когда мы объединялись по зову Рекса. Также не знаю, виделись ли мои компаньоны где-то друг с другом без меня. Об этом мы тоже никогда не спрашивали и не говорили. Хватало того, что раз в несколько лет, где бы я ни находился, меня встречал Рекс. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. А потом кивал, выслушивая, и вновь пропадал на несколько лет…

Сарисса позвала служанку и приказала принести нам завтрак. А после сама лично сервировала столик и пригласила меня к нему. И когда я начал есть, сказала:

— Помнишь, я говорила тебе о магистре ордена, в котором я состою?

— Герцог Тиберий Арканум, — кивнул я.

— Так вот, — улыбнулась Сарисса, — Я вынуждена была рассказать всё герцогу, чтобы подключить его к поискам этого таинственного торговца. И он очень хотел бы встретиться с вами.

Сарисса чуть смущённо улыбнулась:

— Он правда замечательный. И очень могущественный в королевстве человек. Поверь, он может сильно помочь. Да и уже делает всё возможное, чтобы распутать этот клубок. Но он, как мальчишка, обрадовался, услышав, что Всадники — не просто миф. Что вы среди нас. И что с вами можно поговорить. Подпрыгивал и кричал, что всегда верил, что это не просто сказка.

— Я встречусь с ним, — улыбнулся я девушке с солнцами вокруг зрачков, — Ради тебя я встречусь с кем угодно. Вне зависимости — могущественный он или нет.