Я видела, как он мельком посмотрел на жену — быстрый, почти рефлекторный взгляд. Как будто ждал разрешения. Та лишь кивнула, и он, несмотря на свои габариты и титул, выскользнул из комнаты, как провинившийся паж.
Я обернулась к ней.
— Смотрю, ты хорошо держишься, — произнесла она, словно между делом. — Неожиданно. Учитывая… всё это.
— Это «всё» — что именно? — спросила я, с лёгким прищуром.
Она чуть изогнула губы в почти-улыбке.
— Ну, ты же понимаешь. Инквизитор. Обморок. Все это видели. Ты… — она сделала паузу, — Ты оказалась на людях обнаженной. Полностью! И он…
— Насколько я помню, был вполне одет. По крайней мере кто-то из нас двоих соблюдал приличия, — заметила я сухо.
— Он трогал тебя, Киария, — сказала она прямо, с нажимом. — Трогал везде… и на глазах у всех. Боги, там даже дети были.
— Ну, будем надеяться, что они восприняли это как урок по медицине, — бросила я, глядя ей прямо в глаза, — Или хотя бы успели зарисовать происходящее в свои альбомчики. Зачем-то же их родители приволокли спиногрызов на публичную экзекуцию ведьмы?
Мачеха растерянно моргнула, словно не ожидала от меня ни спокойствия, ни сарказма.
— Это позор, Киария! — отчеканила она.
— Возможно. Хотя я не чувствую себя виноватой. Я туда не по собственной воле явилась, — пожала я плечами, — Это факт. И потом, ты не забыла, что меня оправдали?
— Неважно. В любом случае — это удар по семье, — её голос стал тихим, почти заговорщицким. — И вполне возможно, что принц пересмотрит своё решение. Ты ведь понимаешь, к чему всё может привести? И что с тобой будет, если он расторгнет помолвку?
Я медленно закатила глаза.
— Ну да. Он ведь мечтал о невесте, которая никогда бы не падала в обморок в неподходящее время? И особенно в руки красавчиков-инквизиторов… Только вот одного не пойму: если он так пекся о моей репутации, то почему не остановил всё это? Почему позволил, чтобы его девушку насильно раздевали и ощупывали на глазах у всей толпы?
— Насильно?! Любая уважающая себя девица с воплями отстаивала бы свою честь! А ты... ты даже не сопротивлялась. Более того: тебе явно нравилось, что он тебя лапает. Вела себя как... сука в течке!
Я натянула плащ до подбородка. Спряталась под него, как под щит — не столько от холода, сколько от мерзкого привкуса, оставленного её словами.
— Инстинкты, знаете ли, — бросила я. — Кто-то в таких случаях орёт, кто-то цепенеет, а кто-то, типа тебя, потом целый вечер обсуждает и смакует мельчайшие подробности чужого унижения.
Она выпрямилась, лицо резко посуровело.
— Ты ведёшь себя вызывающе, Киария! Как ты разговариваешь со мной? Ты вообще понимаешь, что несёшь?! Ударилась головой?
— Почему сразу «ударилась»? — небрежно отозвалась я, высунув из-под плаща нос, — А может быть просто повзрослела? Или, не приведи Боги, научилась видеть тебя такой, какая ты есть — без маски из пудры, лицемерия и шелка.
Мачеха нахмурилась, во взгляде вспыхнуло нечто острое — холодное и опасное. Возможно, стоило бы сбавить тон. Но меня уже заносило, и тормозить совершенно не хотелось:
— А может быть дело в том, что мы с тобой теперь ровесницы?
Она застыла. Не взорвалась, не бросилась с упрёками — просто замерла. На миг. Как будто в голове заклинило целую шестерёнку. И этого было достаточно.
Я уловила короткий всполох — не страха, нет. Сомнения. И даже если он длился меньше секунды, я его видела.
Она медленно поднялась, не резко — скорее как кошка, почувствовавшая запах добычи. Руки скрестила, губы едва заметно поджались.
— Забавно, — произнесла она ровно. — Раньше ты себе такого не позволяла.
— Значит, взрослею, — усмехнулась я. — И, кстати, будь рада, что не знала меня в девятнадцать. Поверь, всё было бы куда веселее. Для меня.
Она не сразу ответила. Лишь слегка наклонила голову, взгляд похолодел.
— Киария, — произнесла она медленно. — Тебе сейчас и есть девятнадцать!
— Вот оно что? Блииин, и как мне заставить её расслышать все то, что я секунду назад несла? — Щёлкнуло в голове.
Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух:
Конечно. Мне вовсе не тридцать два. Ни по документам, ни по отражению в зеркале. Мне девятнадцать. Я — девятнадцатилетняя дочь знатного дома, в мире, где от тебя ждут благовоспитанности, послушания и, желательно, полной непричастности к магии. А если вдруг в теле — не та душа, то голову могут снести вполне официально. Без суда и следствия. И никто особо не удивится и не расстроится….
— Спокойно, Кира, не паникуй! — верещало в голове, — И не пались, а то ещё сожгут, чего доброго! Изобрази, как будто бы ты только что пришла в себя и пока плохо ориентируешься в пространстве. Постарайся, родная! Играй!
Я медленно вдохнула и состроила немного растерянное, сбитое с толку лицо.
— Правда? — выдохнула я, чуть нахмурившись. — Мне девятнадцать?
— Да, — её брови приподнялись. — А что, ты теперь ещё и считать разучилась?
Отлично. С возрастом почти разобрались. А теперь — включи дурака. Проверенный метод.
— Я просто… всё путаю, — пробормотала я, поднеся руку к виску. — Как будто в голове шум стоит. Всё какое-то… неясное.
Я слегка покачнулась, изображая неуверенность.
Давай, Киария. Игра началась. Амнезия — так амнезия. Главное, не переигрывай.
Мачеха смотрела внимательно. В её взгляде не было ни удивления, ни тревоги — только напряжённая сосредоточенность. Как у хищницы, когда та прикидывает: шевелится ли добыча. И всё же… что-то в её лице дрогнуло. На секунду. То ли удовлетворение, то ли облегчение. Как будто всё встало на свои места.
— Ну конечно, — сказала она тихо, с тем самым оттенком снисходительного понимания, от которого хочется что-нибудь разбить. — После такого удара… Вполне могла случиться путаница. Голова — дело тонкое. Особенно у девушек.
Я кивнула. Медленно, чуть заторможенно — как положено девушке, у которой, возможно, случился лёгкий сдвиг по фазе.
Пусть думает, что у меня не всё в порядке с головой. Так даже проще. Удобнее. Безопаснее. А то вдруг ляпну что-нибудь не то… про адвокатов, границы личного пространства и прочую фигатень из моего родного мира.
— Я просто не сразу поняла, — прошептала я, крепче сжав в пальцах край плаща. — Простите…
Ребят, ваша поддержка очень важна!
— Простите…
Она приподняла голову, словно не поверила в то, что услышала.
— Ты это… мне?
— Вам, — уточнила я с самой безобидной и детской улыбкой, на какую было способно это новое лицо. Глаза чуть распахнуты, губы мягко сложены — набор «я ни в чём не виновата» в действии.
Мачеха ответила не сразу. Сначала просто смотрела: пристально, с интересом, как будто разглядывала редкую породу зверька, который вдруг заговорил. Потом неторопливо опустилась в кресло и скрестила ноги, не отводя от меня испытующего взгляда.
— Значит, ты всё же помнишь, кто я?
— Конечно, — кивнула я, выдержав паузу. — Мачеха.
— Я — жена твоего отца, — холодно уточнила она.
— Ну да. Это и называется — мачеха, — не менее спокойно отозвалась я.
А по совместительству — мастер пассивной агрессии, чемпион по ядовитым интонациям и, вполне себе возможно, почетный председатель клуба «Улыбнись и унизь»…
Она прищурилась, вглядываясь в меня, будто пыталась рассмотреть что-то, что не укладывалось в привычную картину.
— В твоих глазах появилось что-то новое, Киария.
— Свет? — осторожно предположила я.
— Заносчивость, — отрезала она.
— Возможно, это просто свет застрял где-то в заносе, — вздохнула я. — Бывает…
Она посмотрела чуть дольше, чем требовалось. Потом медленно встала.
— Нам стоит поговорить ещё раз. Когда ты окончательно придёшь в себя, — произнесла она ровно, но с холодной настороженностью. — А то вдруг это не последствия потрясения, а банальная глупость. Или, чего хуже, чьё-то влияние.
Я чуть склонила голову и уточнила невинно:
— Инквизитора?
