Морщусь, потому что слышать такое, как ни крути, мне неприятно.
А потом он меня добивает контрольным выстрелом.
— Я поживу тут немного, отдохну. Ты же не против, Урухвильда?
Я выпрямляюсь. Смотрю на короля в ступоре. В себя прийти не могу.
Он тоже глаз с меня не сводит. И я бы решила, что он всё понял и просто надо мной насмехается.
Вот только слишком уж он серьёзен. Это сбивает с толку.
— Почему именно здесь?! — восклицаю с досадой.
— Свежий воздух, — плечами жмёт, неотрывно за мной наблюдая. — Лес кругом. Тишина. Банька. И кровать мне нравится.
Смотрим оба на неё — неубранную, со сбитым на сторону одеялом. Осознаю: не хозяйская это кровать, а моя. И Хитэм это помнит, знает.
Поджимаю губы, сдерживая порыв нагрубить. Он — король, а я просто старуха. Которая радоваться должна дорогому гостю.
— У меня и еды для такого величества нет, — цежу сквозь зубы, и воздух между нами искрить от напряжения начинает.
Я это чувствую. Он чувствует. Никто первым не отводит взгляд.
— Рыбы наловлю, — невозмутимо заявляет. — На охоту схожу. Мне не привыкать.
А я уже закипать начинаю.
От катастрофы меня спасает чайник. Вода булькает, и я спешу снять его с огня, пока подпрыгивающая крышка кое-кого мне не разбудила.
Мысль о том, чтобы подмешать бывшенькому зелье и свалить, пока он спит, отбрасываю со вздохом.
Во-первых, здесь у меня нет ничего в концентрации, способной быстро и надолго свалить дракона. А вкус болотника он слишком хорошо знает и сразу всё поймёт. Даже если глотнёт чуток, просто станет пьяненький, но не уснёт.
А во-вторых, далеко я с грудным ребёнком на руках не убегу.
И портальный артефакт, как назло, выбросила. Поверила, что замела следы, и избавилась от улики.
Наливаю кипяток в заварник, и домик наполняется бруснично-яблочным ароматом чайного сбора.
Хитэм смотрит, как подрагивают мои руки, покрытые кривыми, синюшными венами под дряблой кожей. И горько становится оттого, что мне пришлось пойти на такую жертву, чтобы он меня не нашёл.
Его взгляд теплеет, когда я приношу кусок яблочного пирога с корицей — тот самый, который он особенно любил, когда мы жили здесь вместе.
Вчерашний, холодный, подсохший пирог… Надеюсь, невкусный, чтобы прогнал этого упёртого дракона в привычное ему, королевское роскошество.
Но он хватает пирог и с таким аппетитом поглощает его, что у меня возникают сомнения в успехе.
И тут мы оба замираем, потому что из соседней комнаты раздаётся плач проснувшейся малышки…
Глава 65. Ну хватит уже, Лориэль
Хитэм замирает. Смотрит на меня в шоке, а я на него.
У меня ощущение, будто земля под ногами трескается и расходится. Лечу в чёрную бездну, на дне которой разожгли для меня персональный котёл в аду…
— Нет!.. — шепчу умоляюще, когда король встаёт и решительно направляется в детскую.
Семеню за ним, заламывая руки и кусая губы.
Бросаюсь к колыбели, но Хитэм быстрее. Закрывает спиной обзор, нависая над люлькой и застывая на несколько мучительно-долгих мгновений.
А затем наклоняется и берёт мою малышку на руки. Бережно придерживая голову, укладывает на сгиб локтя и внимательно разглядывает маленькое лицо.
Малютка мгновенно замолкает, оказавшись на руках у отца. Рассматривает нового человека с любопытством, посасывая пальчик.
Их сходство настолько потрясает, что у меня дыхание перехватывает. Догадается он или нет?
— Что вы делаете, ваше величество?! — мой голос надламывается, выдавая ужасное волнение.
— Знакомлюсь с дочерью, полагаю, — отрезает Хитэм, и его слова звучат как пощёчина.
Кровь отливает от лица, а затем возвращается волной, ошпаривая кожу.
Он всё понял.
— Это… это моя племянница, — быстро выдумываю нелепое объяснение.
— Какие у тебя родственные связи интересные, — бросает на меня драконий взгляд со стоящим вертикально зрачком. — Твоя племянница — драконица.
Сглатываю испуганно.
— Д-да.
— Ну, хватит уже, Лориэль, — рычит Хитэм и усаживается в кресло-качалку, глаз не сводя с дочери.
Хватаюсь за спинку колыбели, меня пошатывает. Ноги становятся ватными, деревянный пол кренится на сторону. Голова кругом.
— Полагаю, я это заслужил, — поднимает король на меня нечитаемый взгляд и взмахивает свободной рукой, жестом обводя всю меня. — Ты настолько сильно не хотела меня видеть?!
— Как… — шепчу потрясённо, — давно ты понял?
— Подлог отличный, я почти повёлся, — кривится недовольно. — Пока не увидел, как мадам с твоим лицом картишки раскидывает в грязном игорном доме и сопли вытирает рукой.
Краснею до кончиков ушей, представляя эту картину.
— Что, и даже ощупать не попытался? — язвительно задираю бровь. — Я ждала объявление о свадьбе, ваше слепое величество.
— По-твоему, я настолько тупой? — поднимает он брови.
И вновь между нами искры трещат.
Только вот я теперь выгляжу, как его бабуля.
— Как ты это сделала? — тихо спрашивает Хитэм, потому что малышка снова начинает сонно моргать, убаюканная покачиванием. — Как поменялась местами с Урухвильдой?
Морщусь, вспоминая тот день.
— Помогите мне, матушка, — падаю я в ноги Урухвильде, сидящей в старом, скрипучем кресле-качалке, её любимом.
Седые волосы, морщинистое лицо. Синие, вздувшиеся вены. Ведьмы живут долго, но всё же не вечно. Когда-нибудь даже она умрёт.
— На что ты готова, чтобы скрыться от короля?
— На всё…
Старуха почёсывает подбородок, разглядывая меня с сомнением.
— Есть один способ, но он тебе не понравится.
— Если он гарантирует моё спасение и моего ребёнка, я согласна.
— Только учти, обратного заклинания нет. Ты отдашь мне свою молодость навсегда. Сделать это ты должна добровольно, иначе колдовство не сработает.
И затем я провожаю Урухвильду в путешествие длиной в целую мою жизнь. А сама остаюсь доживать оставшиеся ей дни в её домике. В её стареющем, больном теле.
Это не обмен душами, не обмен телами. Это обмен жизненными силами и всем временем, которое есть в запасе у человека.
Немногие колдуны в Илькендаре способны на это. А те, кто умеют, скрывают это, потому что за подобный опасный дар издревле казнили.
Урухвильда в буквальном смысле высосала мою жизнь, омолодившись сама. Внешнее сходство сотворено заклинанием, которое мы обе поддерживали сами.
В моём теле — по-прежнему я. Просто теперь я немощная старуха, прожившая всю свою жизнь за один час.
Ведьма дала мне лишь одно обещание: я успею вырастить своего ребёнка, прежде чем умру. Она оставила мне достаточно сил, чтобы не делать его сиротой.
Урухвильда — очень могущественная ведьма. А я — далеко не первая страдалица, чью молодость она забирает, продлевая свою до бесконечности. Всегда находится жертва, готовая жизнь отдать за спасение кого-то родного.
— Так что, я теперь довольно скоро умру, — развожу руками.
— Не думаю, что это сработает, — задумчиво тянет Хитэм, даже не замечая, как ласково перебирает пальцами золотые кудряшки спящей дочки.
Он смотрится с ней на руках… как настоящий отец. Пяти минут не прошло, а они уже вросли друг в друга, словно вместе с первого дня.
Хитэм не был рядом со мной, когда рос мой живот. Не щекотал выступающие под кожей пяточки брыкающейся малышки. Не помогал мне справляться с хозяйством.
Не принимал мои роды, когда я кричала от боли, остро чувствуя одиночество. Не брал новорождённую девочку на руки и не успокаивал меня добрыми словами.
Не кормил и не поил меня, когда я страдала от послеродовой горячки, заставляя себя раз за разом подходить к плачущей дочери на дрожащих ногах.
И не привозил мне коровье молоко, которым я разбавляла своё, потому что он нервов, усталости и недоедания его было слишком мало.
