Мы вышли из зала в холл, где всё ещё толпились люди.
Софья потянулась, разминая затёкшие плечи, и я невольно засмотрелся на неё — на линию её шеи, на то, как падает свет на волосы. Она поймала мой взгляд и чуть покраснела.
— Ты чего? — спросила она.
— Да-а… ничего. Просто… хорошо, что мы сходили.
— Да, — она кивнула. — Очень.
Через несколько минут, когда толпа разошлась, мы вышли на улицу. Вечер стал совсем прохладным, и я заметил, как Софья поёжилась, и тут же машинально приобнял её за плечи — и она не отстранилась.
— Тебя проводить? — спросил я.
— Не надо. За мной сейчас папа заедет. — она остановилась и повернулась ко мне. Её глаза блестели в свете фонарей, и она казалась такой хрупкой в этот момент, что у меня сдавило горло.
— Лёш… — начала она тихо. — Я… в общем, я рада, что мы вот так… что ты…
Она не договорила, просто приподнялась на цыпочки и поцеловала меня — легко, почти невесомо, в самый уголок губ. И прежде чем я успел что-то ответить, она отступила на шаг, красная как рак, и пробормотала: «Ну всё, пока. До понедельника».
И вскоре, после этого, всего через несколько секунд, у фонаря остановилась знакомая машина, и Софья, махнув мне рукой, юркнула на пассажирское сиденье.
Я видел, как она что-то говорит отцу, как тот кивает, и как машина отъезжает от тротуара. И после ещё долго стоял, глядя вслед красным габаритным огням, пока они не скрылись за поворотом.
Ну вот, свидание и состоялось, — подумал я. — И оно было… хорошим. По-настоящему хорошим. Без ремней, без массажных столов, без полураздетого начальства и рыжих бестий с зелёными глазами. Просто попкорн, ужастик и тёплая ладонь в моей руке.
И от этого внутри было как-то странно, потому что я смотрел на удаляющиеся огни её машины и понимал: она ведь ничего не знает. Ни про то, чем я занимался сегодня днём, ни про то, куда поеду завтра.
Я сунул руки в карманы и пошёл к остановке.
Млять… ощущение такое… будто я только что прикоснулся к чему-то, что мне не совсем принадлежит. Или не совсем заслужено. Или и то, и другое сразу.
* * *
В общагу я вернулся уже затемно. Вахта была пуста — тётя Зина, видимо, ушла на обход или просто закрылась у себя.
Я тихо поднялся на свой этаж, прошёл мимо комнаты Коляна, где сейчас, вопреки обыкновению, было тихо, и вошёл к себе. В комнате всё было так же, как я оставил. Стол в углу, сумка с маслами на полу, конспекты на столе.
Я скинул олимпийку, стянул кроссовки и сел на кровать, глядя в стену.
Спать не хотелось. Вернее, хотелось, но мозг отказывался отключаться. Слишком много всего случилось за этот бесконечный субботний день.
Перевёл взгляд на конспекты.
Вегетативная нервная система. Метаболизм углеводов. Парасимпатика. Симпатика. Вся эта хрень, которая была мне нужна для сессии, но сейчас казалась какой-то неважной, далёкой. Однако именно она и была тем якорем, который держал меня в реальности.
Я вздохнул и пододвинул стул к столу.
Час пролетел незаметно. Я исписал три страницы, нарисовал схему рефлекторной дуги, разобрался с гликолизом и даже почти понял, как работает цикл Кребса. Почти.
В голове крутились обрывки дня. Запах лаванды и ванили. Вкус Светы на губах. Влажный звук, с которым её губы оторвались от моего члена. Палец, которым я входил в неё, и то, как она выгибалась на столе.
А потом… тёплая ладонь Софьи в моей руке в тёмном кинозале и её дыхание у плеча.
Вот она — моя жизнь. Две параллельные вселенные. В одной я — студент-медик, который учит анатомию, хрустит попкорном с хорошей девушкой и краснеет от поцелуя в щёку. В другой — чей-то любовник, которого ведут за член через гостиную и просят кончить между сисек. И как, скажите на милость, мне это совмещать?
Ответа не было.
Я потёр глаза и глянул на часы. Полночь. Завтра — воскресенье. А это значит, что вечером я должен быть у Татьяны. Млять.
Я закрыл конспекты и выключил лампу. Разделся до трусов и рухнул на кровать. Тело ныло, глаза слипались, а мысли всё ещё скакали, как бешеные белки.
Сон пришёл быстро.
На этот раз — не чёрная пустота, как днём, а что-то другое. Какие-то обрывки образов: ледяная арена, кривое лезвие конька, бордовая тетрадь, раскрытая на середине, смех Ирины и тихий шёпот Софьи.
Я не запомнил, что именно снилось. Только смутное ощущение, что я стою на перекрёстке, и все дороги ведут в разные стороны. Но ни одна из них не была прямой.
Глава 5
Ожидание
Пробуждение было приятным. Никакого резкого подрыва от звонка. Телефон молчал, будильник я не ставил, и солнце, вползавшее в окно сквозь щель в шторах, не било по глазам, а мягко, почти ласково скользило по лицу.
Открыв глаза, я уставился в трещину на потолке.
Тело всё ещё ныло — приятной, тягучей усталостью, какая бывает после хорошей тренировки или, в моём случае, после секс-марафона и свидания в кино. «Дружок» мирно спал, даже не думая просыпаться, и я был ему за это благодарен.
Я сел на кровати, потянулся до хруста и оглядел комнату.
В углу всё ещё стоял раскладной стол, на столе — конспекты. Вчерашний день, казалось, растянулся на неделю. Света, её халатик, свечи, куннилингус, диван, дрочка грудью, душ, прощание… а потом… потом Софья, попкорн, ужастик, тёплая ладонь в моей руке…
А сегодня — Татьяна. И вот от этой мысли внутри что-то сжималось.
Ладно, Орлов, сначала — дела. Утро, быт, учёба. А вечером — будь что будет.
Я встал, натянул шорты, футболку и поплёлся в общую кухню. В коридоре было тихо, только из-за одной двери слышался чей-то храп.
Воскресенье — день, когда большинство наших разъезжается по домам, и день, когда даже Колян спит дольше обычного.
На кухне я включил чайник, достал банку с растворимым кофе и, пока вода закипала, прислонился к подоконнику. Мысли сами собой вернулись к Софье и её платью, и к тому, как её рука лежала в моей.
Я вспомнил её запах — не духи, не гель, а что-то своё, тёплое. И от этого воспоминания на душе стало одновременно и хорошо, и погано. Потому что сегодня я еду к другой женщине. И завтра на работе снова буду видеть их всех — и делать вид, что всё в порядке.
Когда чайник закипел, я заварил кофе, вернулся в комнату и, расправившись там с бодрящей черной субстанцией, принялся за дела.
Первым делом — стирка. Вчерашняя футболка, пропитанная запахом лаванды и ванили, а также остальные вещи, включая злополучные носки, и потащился в прачечную. Загрузил машинку, насыпал порошка, включил и собрался уже уходить, как в дверях столкнулся с Коляном.
— О, Орлов! — заорал он, хотя стоял в полуметре. — А ты чё это стираешься? Да еще и с утра?
— Ну да, а ты чё не спишь? — парировал я. — Воскресенье же.
— Не сплю, брат! У меня миссия. — он многозначительно поднял палец. — Картошку ищу. А тут народ весь разъехался — ни у кого не занять, не выпросить. А кто остался, те жаднее помойного кота. Разве что у Пашка просить, — задумчиво произнес он и сделал паузу, после чего с легкой неприязнью в голосе продолжил. — он поделится всегда рад, но… это чревато, как знаешь.
Я хмыкнул.
Паша и вправду был известен своими кулинарными экспериментами. Две недели назад он варил свои любимые дешевые сосиски в чайнике, и чайник потом пах туалетной бумагой и картоном ещё с неделю.
— Слушай, а у тебя нет? — неожиданно спросил Колян.
— У меня… только гречка, — ответил я, а затем с улыбкой добавил: — Картошкой не увлекаюсь.
— Гре-е-ечка… — протянул он мечтательно и вдруг оживился: — Слушай, а у тебя гречки не занять? А то я с вчера не жрамши.
Я вздохнул и полез в карман за ключами.
Колян был тем ещё раздолбаем, но зла на него не хватало — он был невероятно искренним в своей безалаберности. Так что я отсыпал ему гречки и остался в комнате.
