Любить зверя (СИ) - Володина Таня

Он знал, что я никогда ему не изменю.

К платью я подобрала босоножки на высоком каблуке. Несмотря на конец сентября, погода стояла тёплая, можно в последний раз надеть открытые босоножки. Вряд ли мы отойдём дальше веранды или беседки с грилем.

Глянула на часы — уже полдень!

Пора ехать к бабушке.

В солнечные дни я проезжала три километра до больницы на велосипеде, пару раз ходила пешком, но сегодня планировала заехать в магазин за продуктами. Закончились молоко, яйца и хлеб. Придётся брать машину. Я запрыгнула в свой оранжевый «миник» и через десять минут припарковалась у городской клинической больницы, построенной несколько лет назад. Лечили тут не хуже, чем в Санкт-Петербурге.

Я взлетела на пятый этаж, не дожидаясь лифта. Вошла в палату и присела на стул около кровати. Бабушка лежала с закрытыми глазами — умиротворённая и тихая. Морщинки на лбу разгладились, щеки порозовели, а седые волосы были расчёсаны и заплетены в длинную косу. Медсёстры хорошо ухаживали за бабулей. Она выглядела, как спящая красавица, а не как больная старушка. На лице не было ни страдания, ни боли. Дышала она самостоятельно, из датчиков — только манжета на руке, с которой на экран выводились показатели давления, пульса, температуры и какие-то неизвестные мне графики. При первой встрече доктор Полянкин пояснил, что если будет ухудшение, он тут же об этом узнает и начнёт реанимационные мероприятия. А пока всё хорошо. «Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить».

Лечащий доктор, он же главврач ГКБ, был ровесником бабушки и разделял многие её суеверия. Несмотря на учёную степень, он сплёвывал через плечо, стучал по дереву и верил, что на болотах живёт бабай, который забирает непослушных детей и изрядно нагрешивших взрослых.

Впрочем, в Мухоборе даже молодые верили в бабая. Я никогда этого не понимала. Мы жили с бабушкой у леса, на краю необъятного болота — никакого бабая там не было, только надоедливые насекомые и дикие звери, которые сами боялись людей и редко показывались на глаза: выдры, зайцы, волки, лоси, не считая разной мелочи типа мышей и лягушек. Изредка за ягодами забредал медведь.

Я поцеловала тёплую упругую щёку:

— Добрый день, бабулечка. Прости, я сегодня немного задержалась. Марк поздно уехал на работу, а я выбирала платье. Нас пригласили вечером в гости — Костя Трефолев из параллельного класса. Помнишь его? — я неосознанно коснулась едва заметного шрама на колене. Это Треф кинул в меня камнем, когда мы были детьми. — Тот ещё негодяй, но, может, за десять лет он изменился? Разбогател, открыл свою турфирму. Живёт в соседнем коттедже.

Я всё рассказывала бабушке, потому что верила, что она меня слышит. Мне даже казалось, что она реагировала на мои слова: изменением темпа дыхания, ускорением пульса. Перечислив быстренько новости, я открыла книгу, лежавшую на тумбочке, и начала читать с того места, где остановилась в прошлый раз. Это был старый английский роман о любви замужней аристократки к молодому сексапильному леснику.

Мы и раньше читали вслух: бабушке нравилось слушать истории, когда она гладила бельё, чистила грибы или вязала носки. К концу школы я прочитала столько серьёзной классики и развлекательной литературы, что решила поступать на библиотечно-информационный факультет. Другие профессии меня не привлекали.

Мне хотелось работать в библиотеке, но ни дня не пришлось. На международной книжной выставке, куда я записалась волонтёром, меня заметил один из спонсоров — тридцатитрёхлетний Марк Горский, владелец крупного интернет-издательства. У нас довольно быстро завязались отношения. За неудержимым плотским влечением я разглядела живые человеческие чувства: доброту, порядочность, терпимость. Другие парни были одержимы сексом, они преследовали меня и даже пытались изнасиловать, а Марк умел собой владеть. Это подкупало. Он и пальцем ко мне не прикоснулся, пока я не разрешила. Поэтому я приняла его предложение, и после института мы поженились. За пять лет я ни разу об этом не пожалела, он стал первым и единственным моим мужчиной. Лучшего мужа и представить было нельзя.

Закончив очередную главу, я закрыла книгу.

— Пойду, бабуля, — сказала я, взяв руку бабушки в свои. — Увидимся завтра! Я очень тебя люблю. Надеюсь, скоро ты проснёшься, и мы дочитаем эту книгу вдвоём.

***

Я заехала в супермаркет на главной площади города. Купила молоко, яйца и всякую всячину, которая попалась на глаза, — шоколадку с орехами, мятные пастилки и маленькую пачку апельсинового сока. Кассирша с любопытством меня рассматривала, словно пыталась вспомнить. Я-то её помнила, она училась в моей школе на несколько классов старше.

Я почти всех помнила.

Сделав круг по площади, я свернула на просёлочную дорогу — это был самый короткий путь к коттеджному посёлку, располагавшемуся на краю Мухобора.

В ясный сентябрьский день под жёлтыми кронами берёз сгустился таинственный сумрак. Я словно попала в заколдованный золотистый тоннель. Залюбовавшись природой, я открыла окно, чтобы вдохнуть чистого прохладного воздуха, и не заметила, как из леса выскочил мужик с ружьём.

Ба-бах! — он с грохотом врезался в правое крыло.

Я резко затормозила.

— Куда прёшь, курва? — заорал мужик. — Не видишь, тут люди ходят?

Я вышла из машины и остановилась в нерешительности. Нехорошо, если он что-то себе повредил: звук удара был довольно громким.

— Вы в порядке? — спросила я. — Извините, я не ожидала, что кто-то выбежит из леса.

— На дорогу надо смотреть, а не по сторонам пялиться! — Он закинул ружьё на плечо привычным жестом.

И тут я его узнала — Костя Трефолев, будь он неладен! Мой школьный кошмар. Он тоже меня узнал. Прищурился, принюхался, как хищник, напавший на след добычи, и спросил:

— Улька Зайцева? — Толстые губы растянулись в усмешке. — Значит, ты вернулась? А я думал, мне показалось.

— Тебе не показалось, — ответила я.

— Нет, я видел тебя из окна несколько раз, но не мог поверить, что это ты. Я бы на твоём месте сюда не возвращался.

— Это я, — повторила я, никак не комментируя последнее замечание, в котором прозвучала явственная угроза.

— Ха! Выходит, ты жена этого крутого чувака — Марка Горского?

— Да.

Треф ухмыльнулся и обошёл машину спереди, демонстративно погладив оранжевый капот грязной ладонью:

— Дорогая тачка.

Меня передёрнуло от гадливости. Захотелось спрятаться в машине и дать по газам, но я знала, что не должна этого делать. Когда Треф приблизится ко мне на расстояние вытянутой руки, его отношение изменится. Мерзкая ухмылка сползёт с его лица.

— Я вижу, ты неплохо устроилась. Кто бы мог поду-у-умать…

— Не жалуюсь.

Треф подошёл ко мне вплотную. Ноздри мясистого носа дрогнули, глаза заскользили по моему лицу и телу. Я не мешала себя разглядывать. Он сглотнул комок в горле. Сказал другим тоном, менее агрессивным:

— А ты изменилась, Уля.

Магия подействовала: он на меня запал.

— Ты тоже, Треф.

— Я-то? — переспросил он, машинально расправляя плечи и приглаживая короткие волосы.

Он превратился в здорового кряжистого мужика с намечающимся брюшком и злыми глазами. Впрочем, в детстве он тоже не выглядел добряком. От него всегда исходила ощутимая опасность. Наверное, поэтому у него до сих пор не было семьи. Мало какая женщина согласится жить с человеком, чей взгляд резал, как бритва, а голос заставлял сжиматься от страха. Даже успешный бизнес и новый дом в престижном районе не помогли. Треф явно был одинок.

— Придёшь сегодня на вечеринку? — спросил он, облизывая губы и нависая надо мной горой.

— Мы с Марком придём. Что-нибудь нужно захватить?

— Нет, я ещё вчера всё закупил. Баранину, узбекские помидоры, винишко. Ты пьёшь красное сухое? Или предпочитаешь белое? Могу ради тебя смотаться в Питер…

Треф разговаривал со мной, а сам придвигался всё ближе, словно не мог сопротивляться притяжению. На самом деле он пытался понять, что за ерунда с ним происходила: почему бывшая одноклассница, которую он всегда считал уродкой, вдруг вызвала в нём возбуждение такой силы.