Любить зверя (СИ) - Володина Таня

Я подхватила мужчину под мышки и, пыхтя, заволокла в предбанник. Уложила на скамью, а сама принялась разжигать печь и носить воду из колодца. Собрала в доме всё, что могло понадобиться: вату, бинты, все найденные в доме антисептики. В дровяном сарае подобрала две тонкие, но крепкие дощечки, чтобы сделать шину на пострадавшую ногу.

Вода нагрелась через полчаса.

Мужчина всё ещё был без сознания, но дышал глубоко и размеренно. Я намочила губку в тёплой мыльной воде и осторожно приложила к точёной скуле, где вспухла багровая ссадина. Струйки воды побежали по коже. Медленными движениями я обработала лицо и бороду, очистив от грязи. Залила ссадину зелёнкой.

— Некрасиво, зато действенно, — прокомментировала я, как будто он мог меня услышать. — Вся зараза подохнет.

Взялась за волосы. На мытьё и выполаскивание косматой гривы ушло два ведра воды и полфлакона шампуня, но результат того стоил. У мужчины оказались светлые русые волосы. К зелёным глазам самое то.

Осталось обработать тело. Задержав дыхание, я принялась мыть его сверху донизу. Вода в тазу побурела от крови. Мои опасения подтвердились: у мужика было два пулевых ранения. Одно в плечо, в мякоть — я разглядела входное и выходное отверстия. Должно зажить, если забинтовать с ранозаживляющей мазью. В бабушкиной аптечке подходящая мазь имелась. А вот второе — прямо в живот. Пуля прошла правее пупка и застряла внутри. На спине никакого выходного отверстия не было. Беда! Тут антисептиком не обойдёшься, нужен квалифицированный хирург. И срочно. Почему раненый до сих пор не умер — загадка.

Расстроенная, я домыла незнакомца и бережно ощупала ноги. У бедняги, вдобавок к остальным проблемам, ещё и правая нога была сломана. Вот невезучий! Я зафиксировала голень между дощечками и обмотала шину эластичным бинтом. На этом мои познания в медицине заканчивались.

В душе поднималась злоба на Трефа, который расстрелял живое существо. Когда-то давно он бросил в меня камень, а сегодня перешёл черту — превратился в жестокого убийцу.

Я глянула на часы и ахнула. Уже половина седьмого! Скоро муж вернётся домой, а я вся взмыленная, расстроенная и озабоченная. Неподходящее настроение для вечеринки.

Я прикатила к бане садовую тачку и со всеми предосторожностями погрузила на неё чистого и перебинтованного в разных местах незнакомца. Привезла к дому и затащила в свою бывшую комнату. Уложила на диван, на котором спала в школьном возрасте. Прикрыла стёганым одеялом.

— Что мне с тобой делать? — тихо спросила я, присев на краешек дивана. — Я понимаю, ты не хочешь обращаться к врачу, но я не смогу тебя вылечить. Я библиотекарь, я ничего не смыслю в медицине. Ладно, дырка на плече затянется, нога срастётся, но пуля в животе сама собой не рассосётся. Тебе нужна операция, парень. Тебе нужен хороший хирург со скальпелем и такими длинными щипцами, чтобы достать пулю.

Он открыл глаза, в них плескалась боль. Облизнул пересохшие губы.

Я подала ему воды и помогла напиться, придерживая голову рукой. Отставила пустой стакан.

— Ты меня слышал? — спросила я. — Я сейчас позвоню в скорую и тебя отвезут в больницу. У бабушки есть домашний телефон — ты не сможешь его разломать, он на кухне.

Понимал ли он, о чём я толковала? В его глазах, затуманенных болью, я не видела отклика. Они снова меня гипнотизировали своей мшистой красотой, обволакивали и затягивали, но ответов не давали.

— Ты умрёшь, если я не позову врачей! — воскликнула я. — Умрёшь сегодня ночью! Ты это понимаешь?

Он поднял руку и положил указательный палец на мои губы. Так делают, когда хотят, чтобы человек замолчал. Но так делают только с близкими людьми, не с чужими. Я замерла от чересчур интимного жеста, по телу разлилось тепло — сладкое и будоражащее. Мне захотелось лизнуть его палец, взять в рот и обвести папиллярные линии языком.

Что происходит? Откуда эти дурацкие мысли? Человеку плохо, а у меня на уме всякие пошлости.

Стараясь не выдать замешательства, я взяла его руку и опустила поверх одеяла:

— Не знаю, кто ты такой, и почему бегал голым по лесу, но если ты просишь… — я глубоко вздохнула, — если ты просишь никому ничего не рассказывать, я сохраню твою тайну. Но знай, ты умрёшь. А у меня будут большие проблемы, просто огромные.

Он ничего не ответил. Молчал как рыба, и даже в глазах ничего не отразилось. А вдруг он не русский? Тут граница в ста километрах — возможно, он иностранец, нелегальный мигрант. В прошлом году пограничники задержали группу африканских беженцев, прорывавшихся на запад окольными путями.

Я принесла из кухни телефон и поставила на пол у дивана. Написала на первой попавшейся бумажке свой номер и имя:

— Позвони мне, если понадобится помощь. Меня зовут Ульяна. Надеюсь, я найду какой-нибудь аппарат взамен сломанного.

Он промолчал.

— А тебя как зовут? — спросила я перед тем, как уйти.

Снова молчание. И, главное, ни проблеска понимания в глазах. Это пугало. Хотя от болевого шока всякое могло быть. У него два пулевых ранения и сломана нога, в таком состоянии впасть в неадекват — это нормально.

— Хорошо, — сдалась я. — Я ухожу, но завтра утром вернусь. Постарайся не умереть до того времени.

Он даже не кивнул.

***

Дома первым делом я поспешила в ванную. Скинула одежду и встала под обжигающе горячий душ. Пока мыла незнакомца и перевязывала его раны, успела вспотеть и перепачкаться. В душе меня Марк и застал.

— Моешься? Отлично, я к тебе, — сказал он, поспешно раздеваясь. — Мне тоже не мешает освежиться.

Рубашка, носки и трусы полетели в корзину для белья. Он зашёл под душ и поцеловал меня:

— Привет, милая. Я тебе звонил, а ты трубку не брала.

— Случайно разбила телефон, — призналась я. — Выскользнул из рук и разбился вдребезги. Мне кажется, его нельзя починить. Ты не помнишь, у нас есть запасная трубка?

— Есть мой старый телефон, я тебе дам. А завтра куплю новый. Какой ты хочешь?

Он быстро и жадно целовал меня мокрыми губами и оглаживал бёдра. Наши лица заливала вода.

— Любой, без разницы. Марк, что ты делаешь?..

Член его стоял. Понятно. Я взяла его в скользкую от мыла ладонь и сделала несколько ритмичных движений. Обвела пальцами головку. Марк застонал и подался ко мне всем телом. Он был таким отзывчивым, таким чувственным в моих руках. Его удовольствие будоражило меня, а воспоминание о том, как я мыла голого парня совсем недавно, вызывало острое чувство вины. Впервые в жизни я утаила от мужа важную информацию.

Да. Мне пришлось прикасаться к чужому мужчине в интимных местах. Сначала я не хотела этого делать, а потом решила, что не время скромничать: он был ранен, грязен как чёрт и валялся без сознания. Он нуждался в моей помощи, поэтому я вылила ему на пах целую горсть геля для душа и тщательно отмыла член и яйца. Я и не знала, что мужские органы могут быть такими крупными. Мои пальцы до сих пор помнили их тяжесть и бархатистую округлость. Я не испытывала отвращения, прикасаясь к чужому человеку. Скорее, наоборот, хотя это было постыдно и неуместно. И совершенно мне несвойственно.

Лаская мужа, я против воли думала о мужчине, лежавшем в моей детской постели в бабушкином доме. А когда я закрыла глаза, ситуация осложнилась ещё больше. Мне вдруг почудилось, что это не муж прижимается ко мне, жарко дышит в шею и хрипло выстанывает моё имя, а тот, другой, которого я нашла на пустынной лесной дороге.

Колдовской морок.

Зеленоглазый незнакомец занимал все мои мысли.

Марк кончил мне на живот и опустился на колени. Ему хотелось доставить мне удовольствие. Он обхватил меня за бёдра и прижался губами к лобку, но я мягко отстранила мужа:

— Не надо, Марк. В следующий раз.

***

Когда мы зашли в дом Трефа, все уставились на меня.

Я давно привыкла к всеобщему вниманию, с моей нестандартной внешностью оно было неизбежно. Женщины обычно с нескрываемой враждебностью осматривали меня издалека, не делая попыток познакомиться поближе (о дружбе и речи не шло), а мужчины плотоядно принюхивались. Как звери, почуявшие добычу.