Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках - Дашкова Ольга

Я перестала дергаться и постаралась принять максимально равнодушный вид.

– Вы всегда так… гостеприимны с приезжими? – спросила с легкой колкостью.

– Только с теми, кто приезжает на каблуках в июле, – ответил он сухо. – Обычно они быстро понимают, где оказались.

– Я быстро учусь.

– Посмотрим.

Остальной путь он проделал молча. Ни одной лишней фразы. Только тяжелое ровное дыхание и стук его шагов. Я тоже молчала, хотя внутри все кипело. Его близость сводила с ума: жар кожи, запах, сила рук, которые несли меня так легко, будто я ничего не весила.

Наконец мы подошли к аккуратному дому с резными наличниками. На крыльце уже стояла пожилая женщина в цветастом халате. Увидев нас, она широко улыбнулась.

– Ох, Виолетточка! Молодец, что добралась! А я уж волновалась. Гришенька, спасибо, что встретил и принес. Ставь ее на крыльцо, милый.

Григорий молча поставил меня на деревянные доски крыльца. Его руки задержались на моей талии чуть дольше, чем нужно. Потом он отступил на шаг, снова становясь холодным и отстраненным.

– Если что понадобится – я рядом, – бросил он коротко и посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд был тяжелым, почти вызывающим.

– Спасибо… Суровый, – ответила с легкой усмешкой, специально выделив слово.

Он едва заметно прищурился.

– Григорий, – поправил холодно. – Для тебя – Григорий.

Развернулся и пошел обратно, я смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце все еще колотится. Антонина Поликарповна хихикнула.

– Ну что, красавица, добро пожаловать в «Зеленые Петушки». Вижу, уже познакомилась с нашим Суровым.

Я только глубоко вздохнула.

Да. Познакомилась. Чувствую, жара этим летом будет Суровая!

Глава 2 Григорий

Жара сегодня была особенной, такой тяжелой, густой, как патока. Я как раз закончил колоть дрова за сараем, когда услышал звук двигателя. Такси подкатило и остановилось на остановке у поворота, а из него вышла девушка.

Баба Тоня еще вчера вечером предупредила, мол, Гришенька, завтра приедет девочка из Москвы. Виолетта Вольская. Будет жить у меня две недели, кино снимать для наших «Эко-Петушков». Ты уж присмотри, помоги, чем сможешь. Красивая, говорят, столичная штучка.

Я тогда только хмыкнул. Красивые столичные штучки я уже видел. Одна такая когда-то обещала ждать из армии. Ждала. Ровно до того дня, как я вернулся. А потом вышла замуж за моего же бывшего сослуживца. С тех пор красивые женщины для меня как мираж в пустыне. Красиво, ярко, а подойдешь ближе, то одна горячая пыль и разбитые надежды.

И вот стоит она посреди дороги в своем тонком сарафане, который облепил тело так, что я невольно задержал дыхание. Длинные светлые волосы, ноги на каблуках по щиколотку в грязи. Чемодан. Грязь после вчерашнего дождя. И эти ноги… длинные, загорелые, идеальные.

Черт. Красивая. Слишком красивая.

Сердце стукнуло сильнее, чем нужно, сжал челюсти. Не вздумай, Суровый. Это просто гормоны. Два года без нормальной женщины, вот и мерещится всякое.

Она дернула ногой, каблук застрял намертво. Выругалась так, что я едва не улыбнулся. Почти.

– Нужна помощь? – спросил, подходя, ровно, без лишних эмоций. Голос вышел сухим, как всегда.

Она подняла на меня глаза: голубые, яркие, с вызовом.

– Если только вы волшебник, который может превратить эту жижу в асфальт, – ответила дерзко, но я услышал в голосе легкую дрожь.

Хороший голос. Низкий, грудной. Такой, от которого по коже мурашки.

Я воткнул топор в дерево, подошел ближе, присел перед ней на корточки. От нее пахло чем-то дорогим, цветами, ванилью, ягодами. Я был близко, слишком близко.

– Вы та самая из Москвы?

– Она самая, угадали. А вы… тот самый… Григорий?

– Суровый.

Обхватил ладонью ее щиколотку, кожа была горячей, гладкой. Я почувствовал, как напряглись мышцы у нее на ноге.

Спокойно, Григорий. Это просто нога. Ты за свою жизнь сотни таких видел.

– Держитесь за плечо.

Резко, но аккуратно вытащил сначала одну туфлю, потом вторую. Она осталась босиком в грязи. Сарафан задрался выше, чем следовало. Я позволил себе одну секунду, всего одну, посмотреть на эти ноги. Длинные. Совершенные. Потом заставил себя поднять взгляд.

– О боже… – выдохнула она.

– Добро пожаловать в Петушки, – сказал серьезно. И в этот момент из-за моей ноги вынырнула белая утка.

– Да, и я очень рада.

– Грязь после вчерашнего дождя, – сказал спокойно, будто меня это совсем не волновало.

– Спасибо, капитан Очевидность.

Язвительная. Это хорошо. Злые женщины хотя бы не притворяются.

– Я Виолетта Вольская, – представилась. – Мне нужно к Антонине Поликарповне Середкиной. Отведете?

Выпрямился, посмотрел на нее сверху вниз. В сарафане, босиком она выглядела как видение. Как будто кто-то специально прислал ее сюда, чтобы проверить, насколько я еще могу держать себя в руках.

Мираж. Просто мираж. Через две недели она уедет обратно в свою Москву и забудет, как меня зовут.

– Отведу, – ответил коротко.

Не спрашивая разрешения, одной рукой подхватил ее тяжелый чемодан, а второй легко поднял ее саму и закинул на плечо.

– Эй! – возмутилась девушка, мгновенно вцепившись мне в шею. – Вы что себе позволяете?!

– Грязь по колено, – ответил я холодно. – Хотите идти самостоятельно, то пожалуйста. Туфли тогда точно можно выбрасывать.

Она ерзала у меня на плече первые несколько секунд, возмущенно дыша. Не реагируй. Не реагируй, Суровый.

Потом притихла, я почувствовал, как напряжение в ее теле постепенно спадает. Теперь она просто лежала у меня на плече, такая стройная, теплая, пахнущая городскими духами. Я шел молча. Каждый шаг отдавался в груди тяжелым стуком сердца.

Она красивая. Очень. Такие всегда знают свою цену. Улыбнутся, посмотрят вот так голубыми глазами, и ты уже готов поверить, что на этот раз все будет по-другому. А потом…

Воспоминание всплыло само. Аня. Два года я ждал, пока служил. Писал письма, звонил по возможности. А вернулся, она уже в свадебном платье с моим бывшим однополчанином. «Прости, Гриша. Ты слишком суровый. С тобой тяжело». С тех пор я решил: красивым женщинам веры нет. Никогда.

Мы дошли до дома бабы Тони. Она уже стояла на крыльце, улыбаясь во весь рот.

– Ох, Виолетточка! Молодец, что добралась! А я уж волновалась. Гришенька, спасибо, что встретил и принес. Ставь ее на крыльцо, милый.

Я аккуратно поставил Виолетту на деревянные доски.Потом отступил на шаг, снова становясь холодным и отстраненным.

– Если что понадобится – я рядом, – бросил коротко и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд выдержал. Не улыбнулся.

– Спасибо… Суровый, – ответила она с легкой усмешкой, специально выделив слово.

Я прищурился.

– Григорий, – поправил холодно. – Для тебя – Григорий.

Развернулся и пошел обратно. Шаги были тяжелыми, размеренными. Я чувствовал ее горячий и заинтересованный взгляд на своей спине.

Не оборачивайся.

Но внутри все кипело.

Красивая. Черт возьми, какая красивая. И опасная. Такая точно не останется в Петушках. Через две недели соберет свои каблуки и уедет. А я останусь здесь, как всегда. Один.

Дошел до своего участка, присел на крыльцо. Жара давила, рубашка прилипла к спине. Я провел ладонью по лицу, вытирая пот.

Баба Тоня сказала, что она на две недели приехала. Всего две недели. Главное – не дать себе поверить, что она другая. Все они одинаковые. Красивые. Коварные. И очень быстро исчезают.

Но перед глазами все еще стояло ее лицо: растрепанные светлые волосы, голубые глаза с вызовом, эти голые ноги в грязи и тонкий сарафан, который ничего не скрывал.

Я сжал кулаки. Держи дистанцию, Суровый. Держи.

Потому что, если я хоть на секунду позволю себе расслабиться, эта московская штучка разнесет мою спокойную жизнь в щепки. А я уже однажды позволил, больше не буду.