Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках - Дашкова Ольга

Никогда.

Встал, вернулся за топором, пошел в сарай. Работа всегда помогала. Дрова не предадут. Дерево не обманет. А женщина… женщина – это всегда риск.

Но где-то глубоко внутри, там, где я давно запретил себе чувствовать, уже тлела маленькая, опасная искра.

Глава 3 Виолетта

Раннее утро в Зеленых Петушках началось с настоящего террористического акта. Петухи орали так, будто их всех одновременно резали.

Громко, надсадно, с каким-то истеричным надрывом, словно каждый из них лично переживал конец света. Я резко открыла глаза и несколько секунд просто лежала, уставившись в потолок, пытаясь понять, где я и почему меня решили казнить звуком на рассвете?

Ночь была невыносимой.

Жара не спадала даже после полуночи. Воздух в комнате стоял тяжелый, густой, пропитанный запахом старого дерева и свежескошенной травы. Окна я распахнула настежь, но это почти не помогло.

Комары устроили на мне настоящий фестиваль: пищали, кружили, кусали. В итоге я сдалась: сбросила с себя все, что могла, и осталась в одной тонкой майке и трусиках. Одеяло отправилось на пол еще в два часа ночи. Я лежала, раскинув руки, и думала только об одном: как, черт возьми, люди здесь живут постоянно?

Добро пожаловать в настоящую деревенскую жизнь, Виолетта. Здесь даже сон – это испытание на прочность.

Перевернулась на спину, закрыла глаза, но сон уже не шел. Вместо него в голову полезли воспоминания, которые я так старательно гнала от себя последние месяцы.

Эдгар. Какого черта я вообще о нем вспомнила? Да, если вспоминаешь бывшего, то это точно не к добру.

Семь лет. Семь чертовых лет мы прожили вместе. Я думала, что это навсегда. Думала, что мы идем к одному и тому же: кольцо, свадьба, ребенок, общая ипотека, планы на будущее. Каждый Новый год он говорил одно и то же: «Вот в этом году точно, Виолочка. Потерпи еще чуть-чуть».

Я терпела, улыбалась, верила. А когда наконец решилась поставить вопрос ребром: или мы делаем следующий шаг, или расходимся, – он собрал вещи за один вечер. «Ты слишком требовательная, Виолетта. Я не готов к такому давлению».

Что, простите? Слишком требовательная?

И ушел.

Семь лет жизни, и в итоге я осталась с чемоданом воспоминаний и ощущением, что меня просто выкинули, как надоевшую игрушку. А это были лучшие годы моей такой короткой еще жизни.

Провела ладонью по лицу, прогоняя неприятный осадок от воспоминаний. Не время. Не здесь. Не сейчас.

В доме уже вкусно пахло свежими блинами. Желудок предательски заурчал, я встала, накинула на себя короткий шелковый халатик, который едва прикрывал бедра – да, мой стиль своеобразный и без стеснений, – и вышла на кухню.

– Доброе утро, солнышко мое! – радостно пропела баба Тоня, стоя у плиты в цветастом платье. – Садись скорее, сейчас налью чаю с травками и медом.

– Доброе утро, Антонина Поликарповна, – улыбнулась, подавляя зевок. – Можно мне кофе? Очень крепкий. Я сама сделаю, не беспокойтесь. У вас есть?

Бабушка удивленно подняла брови, но кивнула и показала, где у нее стоит турка и банка с хорошим кофе. Я быстро сварила почти литровую кружку обжигающего, черного, ароматного напитка и, взяв ее обеими руками, вышла на крыльцо.

Утро было удивительно приятным, если не считать ночь. Еще не жарко, легкий прохладный ветерок ласково трогал кожу, роса блестела на траве. Деревня медленно просыпалась: где-то вдалеке мычали коровы, блеяли козы, тарахтел трактор. Все это звучало почти идиллически.

Почти. Если бы не эти чертовы петухи-убийцы.

Облокотилась на перила, сделала большой глоток кофе и закрыла глаза от удовольствия. Горячий, крепкий, с легкой горчинкой, именно то, что нужно, чтобы прийти в себя после такой ночи.

И в этот момент я почувствовала тяжелый и горячий, как мой кофе, взгляд. Медленно обернулась. На крыльце дома наискосок стоял Григорий Суровый.

Без рубашки.

Совсем!

Влажные темные волосы – явно после утренних процедур – были зачесаны назад, по широкой груди и четко прорисованному прессу медленно стекали редкие прозрачные капельки воды, да, да, я их увидела. Спортивные штаны сидели очень низко на бедрах, открывая соблазнительную V-линию и рельефные косые мышцы живота.

Идеальный торс, мощные плечи, руки, на которых можно было качаться, как на турнике. Он выглядел так, будто только что сошел с Олимпа, и был опасно мужественный.

Ма-ма-да-ра-га-я!

А вот рядом с ним, не вписываясь в картину Олимпа, важно расхаживала белая утка. Она то и дело поднимала голову и смотрела в мою сторону так странно, будто оценивала – и явно находила массу недостатков. Мне даже показалось, что в ее черных глазках мелькнуло что-то похожее на ревность.

Ох-ре-неть!

Виолетта, возьми себя в руки. Немедленно. Полгода без мужчины – это еще не повод пялиться на первого попавшегося деревенского бога (пусть даже и так), как изголодавшаяся кошка на сметану.

Но черт возьми, он был хорош!

Серьезно, почему такой мужчина до сих пор в этой глуши? Он должен быть на обложках мужских журналов, в рекламе фитнес-приложений или, на худой конец, в календаре «Самые сексуальные мужчины России».

Почувствовала, как уши начинают предательски гореть. Короткий халатик вдруг показался мне слишком откровенным. Я сделала вид, что мне абсолютно все равно, и подняла свою кружку в легком приветствии.

Григорий ответил тем же, медленно поднял свою кружку, не отводя от меня тяжелого взгляда. Ни улыбки. Ни единого слова. Просто этот пронзающий, оценивающий взгляд, от которого по коже побежали мурашки.

В этот момент за моей спиной появилась баба Тоня с тарелкой горячих блинов в руках.

– Ой, Гришенька уже на ногах! А я тебя блинчиками хочу угостить! – восторженно воскликнула она. – Виолетточка, ты только посмотри, какой у нас мужчина! Свеженький, как огурчик. И рукастый, и хозяйственный, и не пьет совсем. Золотой жених, а не мужик! Тебе бы такого, солнышко! Ты вчера говорила, что одинокая.

Я чуть не поперхнулась кофе. Баба Тоня, вы серьезно? Прямо при нем и при мне?

Григорий на своем крыльце едва заметно напрягся. Утка рядом с ним громко и возмущенно гоготнула, словно полностью поддерживала слова бабушки.

– Антонина Поликарповна, – быстро сказала я, чувствуя, как горят не только уши, но и щеки, – спасибо огромное за блины, но мне уже нужно работать. Контент сам себя не снимет.

Я практически сбежала обратно в дом, плотно закрыв за собой дверь в отведенной мне комнате. Прислонилась спиной к косяку и шумно выдохнула. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я сделала еще один большой глоток кофе, пытаясь успокоиться.

Виолетта, успокой своих глистов, тебе тридцать лет. Ты успешная (пусть и временно в опале) креативщица. Ты не должна краснеть, как школьница, только потому, что увидела мокрый торс деревенского мужика после бани.

Но этот торс… эти капли воды, медленно стекающие по рельефным мышцам… и эта утка, которая смотрела на меня так, будто я лично покушалась на ее личное пространство…

Подошла к окну и осторожно выглянула. Григорий все еще стоял на своем крыльце. Теперь он смотрел прямо в мое окно. Наши взгляды встретились даже через стекло. Он не отвел глаза первым. Я тоже.

Это будут очень, очень долгие две недели.

Глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

Работай, Виолетта. Тебе нужно работать. А не фантазировать, как выглядит Григорий Суровый без этих спортивных штанов.

Но где-то глубоко внутри уже тихо, но настойчиво тлела опасная, предательская мысль: интересно, а в бане он парится один?

Глава 4 Григорий

Раннее утро. Петухи еще только собирались с мыслями, а я уже истязал себя физкультурой.

Отжимался от земли так, будто она была виновата во всем. Сто отжиманий. Двести. Триста. Мышцы горели, пот заливал глаза, но я не останавливался. Нужно было выгнать из головы вчерашнюю столичную блондинку.