Он встал на колени, раздвинул мои бедра и прижался лицом между ног. Я вцепилась в его волосы, когда его язык вошел в меня. Жестко, требовательно, так, будто он голодал месяц, а я — его единственная еда.
Он вылизывал меня до тех пор, пока я не кончила ему в рот, содрогаясь и хрипя его имя.
Черт! Вот же черт! Как теперь забыть лучший секс в моей жизни — я совершенно не понимаю!
И что было потом в этом душе — это просто крышеснос!
Он схватил мои груди, сжал их вместе, и просунул член между ними. Горячий, скользкий от воды, он начал двигаться, трахая мои сиськи, и я смотрела на это и не верила, что это происходит со мной. Его тяжелое дыхание, хлюпающий звук воды, мое собственное возбуждение от этого горячего зрелища.
— Хочу кончить тебе на лицо, — прошептал он.
Взял свой член в руку, провел головкой по моим губам, и я открыла рот. Но он не вошел. Он кончил мне на грудь, на шею, на подбородок — горячими толчками, тяжело дыша и глядя мне в глаза.
— Красиво, — выдохнул он, размазывая сперму по моей коже пальцем. — Ты такая красивая, Светлова.
Я тогда поплыла. Дура!
Теперь я сидела напротив него, жевала омлет, который казался безвкусным, и слушала его голос.
Он говорил о встрече с инвесторами, о презентации, о документах, которые нужно проверить.
А я смотрела на его руки, на его губы, на его шею, где еще виднелся след от моего засоса-укуса, и в голове мелькали кадры другой реальности. Как он стоит на коленях передо мной, широко раздвинув мои ноги, и вылизывает меня до умопомрачения.
Сколько я кончила за ночь? Пять раз? Шесть? Я сбилась со счета после третьего, когда он держал меня за волосы, прижимая лицом к подушке, и входил сзади так глубоко, что я чуть не потеряла сознание от ощущений.
— Марина? — его голос опять вернул меня в реальность.
— А? Да, — я моргнула. Я бы еще по щекам себе надавала, но тут же вспомнила о том, что он это уже делал. Вчера. И далеко не рукой. — Всё, всё поняла, поняла.
Воронов смотрел на меня серьезно, изучающе. Я знала этот взгляд. "Сейчас будет разговор. Тот самый разговор".
Я готовилась услышать: “Это было ошибкой”, “Это не повторится”, “Ты понимаешь, я не могу”, “Об этом никто не должен знать”. Я слышала это столько раз, что выучила наизусть.
Каждый раз, когда какой-нибудь умник решал попробовать “пышечку на вкус”, а утром просыпался с чувством вины и желанием сделать вид, что ничего не было. Я устала от этого. Я знала этот сценарий наизусть.
— Марин, — начал он, наклонившись вперед. — То, что случилось вчера…
— Я всё понимаю, — перебила я. Говорила ровно, даже спокойно. Я справилась. Я держала лицо. Горжусь собой. — Что было в Сочи, остается в Сочи. Вы можете не волноваться. Никто не узнает.
Я смотрела ему в глаза спокойно и убедительно. Но внутри кипела обида, кислая и липкая.
Конечно. Я — не его уровень. Я — эксперимент. Я — экзотика на одну ночь. Попробовал пышку, теперь можно и к тощим воблам вернуться.
Но он молчал.
Просто смотрел на меня. Серыми глазами, с этой золотой искоркой. И молчал.
— Вы, наверное, хотите это замять, — добавила я, чувствуя, что еще одно слово и я потеряю почву под ногами. — Я всё понимаю. Я ничего не жду.
— Ты закончила? — спросил он спокойно.
Я кивнула, чувствуя себя полной дурой.
Он допил кофе, откинулся на спинку кресла. Взял салфетку, промокнул губы. Медленно, смакуя каждое движение.
А потом наклонился через стол ко мне. Близко. Так близко, что я видела каждую золотую точечку на его радужке, слышала его запах — терпкий, мужской, смешанный с парфюмом, который мне чертовски нравился. Запах, который въелся в мою кожу сегодня ночью.
— Через час будь готова, — сказал он ровным голосом. — Встреча с “Сибнефтью” в конференц-зале. Возьми паспорт проекта, слайды по солнечной генерации и расчеты окупаемости для Красноярска. Не опаздывай.
Он встал.
Я вздохнула, думая, что разговор закончен. Но тут он неожиданно наклонился к моему уху, и я почувствовала его горячее дыхание на коже. По телу побежали мурашки. Внизу живота сжалось.
— Мне не жаль, Светлова, — прошептал он. Голос низкий, хриплый, интимный, проникающий под кожу. — И я хочу повторить. Сегодня.
Он выпрямился, поправил рубашку, и ушел.
А я осталась сидеть, сжимая вилку так, что скоро согну ее, как в “Матрице” Киану Ривз — ложку. Между ног пульсировало. Трусики промокли насквозь. Мысли разбегались, как муравьи из разрушенного муравейника.
В этом хаосе я зацепилась только за одну-единственную здравую мысль:
“Может, не стоит спать со своим начальником? Один раз не Фаберже. Ну, подумаешь, бывает ошиблась спьяну, глупый перепихон. Но второй раз — это уже к… Интрижке?”
Посмотрела на часы. Девять утра. У меня было несколько часов, чтобы подумать об этом.
Хотя… Кого я обманываю?!
Я этого пиздец как хочу! И теперь уже не спьяну, а с чувством, с толком, с расстановкой.
По шее медленно пополз жар. А еще адреналин, стыд.
И… мур-р-р, предвкушение.
3
Но давайте по порядку. Потому что история началась не утром в сочинском отеле, а за неделю до этого. В обычный вторник, когда я сидела в своем закутке в офисе “ЭкоСферы” и пила третью чашку латте, пытаясь понять, как впихнуть отчет по Красноярску в рамки разумного.
Письмо пришло в 12:42. Я запомнила время, потому что как раз собиралась на обед.
Тема: «Приглашение на Международную конференцию по устойчивой энергетике, Сочи».
Я открыла, пробежала глазами, и сердце пропустило удар. Мою методику оценки солнечного потенциала отобрали для пленарного доклада. Не постерная секция, не стенд, не "приезжайте, может, послушаете", — а полноценный двадцатиминутный доклад перед ведущими экспертами отрасли, представителями "Газпрома", "Роснано" и, черт возьми, министерства энергетики. Грант, внимание, признание.
Я взвизгнула. Честно, как школьница, которая узнала, что её любимая группа приезжает с концертом. Вскочила со стула, сбив папку с бумагами, и понеслась по коридору.
Кабинет Воронова был в конце этажа. Широкие стеклянные двери, вечно зашторенные, табличка “Генеральный директор Павел Дмитриевич Воронов”.
На эмоциях я даже постучать забыла. Просто распахнула дверь и влетела внутрь, как фурия. Пышная такая фурия. Но симпатишшшная.
— Павел Дмитриевич! Вы не поверите! Мой проект отобрали на конференцию в Сочи! Пленарный доклад!
Я выпалила это на одном дыхании и только потом заметила… это!
На столе перед боссом сидела его ассистентка Елена. Длинноногая, сухая, с идеальным макияжем, в юбке, которая скорее была широким поясом.
Она сидела лицом к нему, широко раздвинув ноги в стороны. Юбка задралась так, что были видны не только резинки от чулок, но и кружевные трусики.
Воронов же сидел в кресле с каменным лицом, и воцарилась такая тишина, что слышно было, как жужжит муха на окне. Пыталась, видимо, выброситься подальше от этого срама. Респект, подруга, понимаю.
— Оу… — выдохнула я. — Простите.
Я попятилась, уже хватаясь за ручку двери, готовясь захлопнуть ее и провалиться сквозь пол. Провалиться в самое жерло вулкана, на дно Марианской впадины, куда угодно, лишь бы не видеть их взгляда — ее смущенного, а его — раздраженного, колкого.
— Выйди, — приказал он.
И я сначала не поняла, кому он это сказал: мне или ей.
Елена спрыгнула на ноги, одернула юбку и выскочила мимо меня, сверкнув обиженным взглядом. Как будто это я виновата в том, что она так и не стала обедом для босса.
Я медленно попятилась назад, когда его голос остановил меня:
— Светлова, ку-у-да?
Я замерла. Кто-нибудь, сотрите мне память!
Закройте мне веки, потому что я четко видела размер его достоинства, просматриваемого под тканью его брюк. Я не хотела туда смотреть. Это все глаза. Они сами!
И там, блин, было на что смотреть! Пресвятые извращенцы! Вот это член!
