— С утра пьешь? — спросил Воронов усаживаясь рядом.
— Я заслужила, — ответила я и сделала глоток. Шампанское было идеальным — холодным, сладковатым, с лёгкой кислинкой.
Я закрыла глаза и позволила себе на минуту, всего на одну минуту, почувствовать себя королевой. Я, обычная женщина с вечными сомнениями в себе, сижу в бизнес-классе, лечу с красивым мужчиной в Сочи и пью шампанское за свой успех. У меня есть право.
Сделала ещё глоток и покосилась на Павла Дмитриевича. Ему тоже принесли бокал, но он даже не притронулся.
— Вы не будете?
— Лучше не стоит, — отрезал он. — От алкоголя я себя не контролирую.
Я фыркнула. Ну да, конечно! Наверное, он имел в виду, что его размазывает от одной рюмки или начинает приставать к стюардессам. Я уже хотела съязвить что-то в ответ, но вдруг заметила, как он смотрит. Прямо. В упор. На мое декольте.
У меня блузка с V-образным вырезом. Я не собиралась соблазнять — просто жарко, и ткань легкая. Но вырез, что уж там, действительно открывал то, что я обычно прячу: полную грудь, которая в этом лифчике и этой блузке выглядела, надо признать, весьма впечатляюще.
Воронов смотрел, долго. Неприлично долго. Потом сглотнул — я видела, как дернулся кадык, — резко отвернулся и уткнулся в ноутбук, который достал из портфеля.
Пальцы застучали по клавишам с такой скоростью, будто он спасал мир от кибератаки.
Я пожала плечами и допила шампанское. Мужчины — загадка. Особенно красивые. То смотрят так, что кожа горит, то в монитор пялятся, как будто я пустое место. Ну и ладно. Я заслужила этот бокал, и я его выпила.
Самолёт взлетел, набрал высоту, и вскоре мы летели над облаками. Сочи — два с половиной часа. Я откинулась в кресле, закрыла глаза. Но уснуть не могла. Потому что рядом, через подлокотник, сидел он.
Он пил кофе. Третий стакан за полчаса. Стюардесса уже смотрела на него с лёгкой тревогой, но он всё заказывал и заказывал.
Галстук ослабил, расстегнул пуговицу на воротнике, провёл рукой по волосам. Время от времени он поглядывал в ноутбук, но потом вдруг резко захлопнул крышку, посмотрел в окно и начинал теребить узел галстука. Ерзал. Злился. Я чувствовала это буквально кожей — он был напряжен, как струна.
Мне тоже стало жарко.
От его дыхания, от запаха, от того, как он поворачивался ко мне боком, и я видела его профиль. Он был злой, взвинченный, и от этого казался ещё привлекательнее.
Я снова сняла пиджак — стало душно. Он покосился на меня, перевел взгляд на мои руки, на шею, сглотнул снова и резко позвал стюардессу.
— Еще кофе, пожалуйста.
Попридержал бы он коней, не хватало мне еще от сердечного приступа начальство спасать…
Он выпил его залпом, обжегся, выругался шепотом. Я улыбнулась про себя. Нервничает, красавчик. Может, боится летать? Или чего-то другого боится?
Самолёт пошёл на снижение. Я посмотрела в окно, на море, на горы, и подумала: “Господи, неужели приключения начинаются?”.
А потом покосилась на босса.
Он сидел теперь прямо, подтянутый, собранный. Но галстук все еще был сбит набок, и на виске блестела капелька пота.
— Может, вы выдохнете? — спросила я. — Мы уже прилетели.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. И медленно, очень медленно улыбнулся. Не той официальной улыбкой, которую я видела на совещаниях, а другой — с хрипотцой, с какой-то странной нежностью.
— Выдохну, — сказал он тихо. — В гостинице. Всему своё время, Марина.
У меня сердце ёкнуло.
Я не знала, что это значило. Но шампанское уже выветрилось, а внутри всё равно было тепло и немного пьяно.
5
Впервые в жизни вышла в такое пекло, что у меня запотели очки, а струящаяся блузка моментально прилипла к спине.
Павел Дмитриевич шел впереди, рукава белой рубашки закатаны, и даже не вспотел, гад.
“Рэдиссон” оказался именно таким, каким я представляла отели из элитной, не моей жизни: стеклянный холл, пахнущий морем и дорогим кондиционером, пальмы в кадках, персонал в идеально выглаженной форме.
Номер у меня был, конечно, прекрасный: огромная кровать, белоснежное белье, окна от пола до потолка, и за ними — синее-синее море.
Я скинула туфли, плюхнулась на прохладный матрас и закрыла глаза. Только бы насладиться моментом, только бы забыть, что послезавтра конференция.
Не успела я выдохнуть, как телефон завибрировал. Сообщение от Павла Дмитриевича:
Биг Босс: Марина, собирайтесь на обед. Захватите ноутбук, зайдете ко мне, набросаем структуру речи.
Я уставилась в экран, как на вражеский манифест. Серьезно? Мы в отеле пять звезд, я в жизни в таких не отдыхала, за окном жара нереальная, море в двух шагах, а он хочет, чтобы мы прямо сейчас обсуждали рабочие моменты?
Он ведь мог просто отправить мне материалы по почте, и я бы сама подготовилась, но нет — он поперся со мной лично. Странно. Но перечить не стала. Набрала короткое «Хорошо» и полезла в душ.
Вода была прохладной, почти ледяной, и это спасало. Я долго стояла под струями, пытаясь смыть с себя духоту самолета и усталость.
А потом, как обычно, в мою голову закралась шальная мысль. “А сделаю-ка я ему сюрприз, — подумала я с усмешкой. — В конце концов, я женщина или кто?”
В обычной-то жизни я одеваюсь строго: офисные юбки, блузки с глухим воротом, туфли на низком каблуке. Но в чемодане лежал купальник, который я купила когда-то по акции и ни разу не надевала. Развратный, который держался на честном слове и моей весьма немаленькой груди.
Я надела его, покрутилась перед зеркалом и осталась довольна — бедра широкие, грудь большая, талия есть, все как надо. Сверху набросила легкое летнее платье-миди в цветочек, свободное, но прозрачное настолько, что купальник просвечивал, если присмотреться. Волосы высушила кое-как, оставив их влажными и кудрявыми, подхватила ноутбук и пошла к нему.
Номер Павла Дмитриевича был на том же этаже, но в другом крыле. Я постучала. “Пф, дура, чего ты разволновалась? Это же просто работа”, — уговаривала я себя. Дверь открылась, и я словно споткнулась на полуслове.
Он стоял передо мной в одном белом махровом полотенце, обернутом вокруг бедер.
Я ожидала увидеть его в деловом костюме, может, в рубашке с закатанными рукавами, но не таким. Он выглядел так, будто сошел с рекламы… я не знаю, секс-индустрии.
Тело у него было — закачаешься: широкие плечи, рельефный пресс, узкая талия, и мышцы на руках, которые перекатывались под кожей. Он был выше меня почти на голову, и когда я подняла взгляд, то встретила его спокойные, чуть насмешливые глаза.
— Заходи, Светлова, — сказал он коротко и развернулся, уходя вглубь номера. — Располагайся, я сейчас, быстро душ приму.
Я вошла и огляделась. Его номер был почти такой же, как мой, но с легким беспорядком: на кресле висела рубашка, на тумбочке стояла недопитая бутылка воды.
Но главное — дверь в ванную осталась приоткрытой. Он зашел туда, и я услышала шум воды. А потом я увидела то, отчего у меня перехватило дыхание.
Через щель виднелся кусочек ванной, и он стоял там, уже сняв полотенце.
Конечно же, я увидела его голую спину, узкие бедра, и когда он повернулся боком, чтобы взять что-то с полки, я разглядела его задницу. Идеальную, налитую, загорелую задницу.
Я сглотнула и попыталась сосредоточиться на ноутбуке, который открыла на журнальном столике.
— Марин, — донеслось из душа, — я думаю, начать нужно с главного: с проблемы, которую решает твоя методика. Скажи, как ты формулировала проблематику в заявке на грант? Запиши, я хочу сверить.
— Эм… — выдавила я, тупо уставившись в пустой документ на экране. — Я формулировала как “отсутствие точных данных для принятия решений в городском планировании солнечной энергетики”. Но…
— Хорошо, — перебил он, — это рабочий вариант. Но на конференции нужно заходить издалека. Сначала про контекст: мировой тренд на зеленую энергетику, потом про проблемы бюджетного планирования, потом уже про твою методику как решение. Ты записываешь?
