Подошел, нагло, уверенно, даже не взглянув на моего спутника.
— Привет, — сказал он, глядя только на меня. — Ты и за ужином работаешь? Может, пойдем отдохнем? Составишь компанию? Тут есть отличный ночной клуб через дорогу, танцы, музыка. Ты явно заслужила отдых.
Ой, я бы уже поскакала, сверкая пятками. Это же приключение, интрижка — именно то, чего мне не хватало после этого дурацкого дня с работой, бассейном и напряженными взглядами босса.
Я уже открыла рот, чтобы согласиться, как вдруг раздался голос Павла Дмитриевича — низкий, холодный перебил меня в самый неожиданный момент:
— Марина завтра выступает на конференции. Ей рано ложиться, а не шататься по клубам. Она не пойдет.
— А ты ее нянька, что ли? — красавчик перевел взгляд на него.
— Нет, я ее босс.
Впервые в жизни видела, как двое мужчин смотрят друг на друга. Не просто взгляд. Это был бой. Львы, которые делят территорию, хищники, которые оценивают противника. И все из-за меня? Ебушки-воробушки!
Красавчик оскалился, но сдержался, посмотрел на меня с сожалением, пожал плечами и отошел.
Я повернулась к боссу, взбешенная его наглостью.
Ох, сейчас я ему все выскажу!
— Вы серьезно?! — прошипела я. — Я работаю с утра до вечера, я прилетела сюда, я написала эту чертову речь, а вы мне даже выпить и потанцевать не даете? Это уже не контроль, это какая-то одержимость! И что это за дурацкие выходки с открытой дверья в ванной?! Разве это не должна быть рабочая поездка? Почему она превратилась в долбанное членообозрение?!
Взяла сумочку, готовая встать и уйти. Но вдруг остановилась. Впервые за все время у меня мелькнула мысль, которая заставила меня замереть.
Я прищурилась, снова села, взяла бокал с водой, сделала глоток и посмотрела ему прямо в глаза.
— Павел Дмитриевич, — сказала я тихо, почти шепотом. — Скажите мне честно. Почему для вас так важно получить этот грант и найти инвесторов? Не общими фразами. По-настоящему. Почему?
Он замер. Жилка на шее дернулась, как он сжал вилку, потом положил её. Долго молчал, а потом заговорил, глядя куда-то в сторону:
— Это большие деньги, Светлова. Если все получится и твой проект утвердят, в чем я не сомневаюсь, ты сможешь позволить себе такие поездки и отели гораздо чаще.
— Все дело в деньгах? — я усмехнулась. — Не верю. Вы не производите впечатление человека, который гонится только за деньгами.
Он резко перевел на меня взгляд, напряженный, тяжелый. И я думала сейчас пошлет меня куда подальше, но он заговорил тихо, спокойно и почти с горечью:
— Несколько лет назад я работал в огромной корпорации, которая занималась промышленным строительством. И эта корпорация безжалостно уничтожала экологию: сливала отходы в реки, вырубала леса, травила воздух. Я был частью этой системы, получал большие деньги, закрывал глаза. А потом вышел проект, который я курировал, и последствия были катастрофическими. Люди заболели, природа вокруг завода превратилась в мертвую зону. И я ушел. Ушел с чувством вины, которое жжет меня до сих пор.
— О… — выдохнула я, растеряв свой пыл. Я всю жизнь боролась за чистую экологию, за спасение природы и мой проект был главным в моей жизни.
А мой босс, оказывается был той еще сволочью.
— Твой проект, — сказал он, глядя мне в глаза, — перекроет кислород той фирме. Они потеряют контракты, потеряют влияние. И перестанут убивать природу. Это, можно сказать, и моя личная война тоже, Светлова. Мои личные счеты.
— Так вот почему вы сразу дали мне зеленый свет на него… — теперь стало ясно для чего он так пристально следил за моими разработками. Я-то думала у него личный пунктик ко мне докопаться. — Хотите с помощью него спасти свою… совесть? Душу?
— Что-то вроде того, — хмыкнул он. — Ну, и неплохо подзаработать.
Я молчала, переваривая услышанное. А потом заговорила сама.
— Но, Павел Дмитриевич, я занимаюсь экологией не ради денег, не ради карьеры. Я просто верю, что мир можно сделать лучше. Что каждый маленький шаг имеет значение. Что если я могу помочь хотя бы одному городу стать чище, значит, я живу не зря.
Он смотрел на меня, и в его глазах появилось что-то новое. Что-то теплое, почти нежное. А потом он выдохнул:
— Это мне в тебе и нравится, Светлова.
Он замер. Как будто только что понял, что сказал что-то лишнее и быстро уткнулся в свою тарелку. А у меня внутри разлилось тепло. Такое, какого я раньше не чувствовала.
Я для него никакой не предмет мебели. Он меня уважает как сотрудника. И он поверил в мой проект. И… ебушки-воробушки — я ему нравлюсь!
У меня нет иллюзий, я чётко осознавала, как он ко мне относится: как к личности. Как к специалисту. Неужели у нас завяжется дружба? Однозначно! Особенно после всего, что я видела сегодня через щель ванной.
— Пойдемте потанцуем? — предложила я, вставая.
За столиками в ресторане был небольшой танцпол, на который под модный трек начали выходить отдыхающие.
— Я не танцую, — буркнул Воронов, не поднимая глаз.
— Почему вы такой зажатый? — я наклонилась к нему, понизив голос до интимного шепота. — Я же не прошу вас снова оголить передо мной… всего себя. Мы просто потанцуем!
Он едва волочил ноги, выражая протест и недовольство, бормоча проклятия себе под нос.
А я проворчала, закатывая глаза:
— И зачем я только ворвалась тогда в кабинет и прервала с ассистенткой? Как беднягу уже корежит от недотраха…
Воронов внезапно остановился и дернув меня за руку на себя, развернул лицом к себе. В глазах: смесь удивления и раздражения.
— Я все слышал, Светлова. И, если хочешь знать, у нас с Еленой ничего не было бы. Я собирался её выгнать за секунду до того, как ты ворвалась. Я не приемлю отношений на работе. Это табу.
— О… вот как…
Он замолчал. И почему-то медленно, очень медленно, оглядел меня с головы до ног. Кадык чуть дернулся.
А я вдруг поняла, что стою слишком близко к нему. Сердце пропустило удар.
— Почему? — спросила я, пялясь не его горло. Зачем? Сама не знаю. О, бы с удовольствием впилась в эту пульсирующую венку губами и оставила бы на его шее грязный развратный засос.
Я сама не понимала, зачем спрашивала про табу на служебные романы. Как будто мне есть дело до ответа. Как будто у меня есть надежда. Как будто я хочу услышать что-то, что перевернет всё.
Он ничего не сказал. Просто молчал, сверля меня взглядом. И я поняла, что если мы продолжим этот разговор, я скажу или сделаю что-то, о чем пожалею. Поэтому я взяла его за руку и потащила к танцполу.
— Идемте, босс, — сказала я решительно. — Всего один танец нам не повредит.
— Повредит, еще как…
Он сопротивлялся, но я была настойчива и вытянула его на полупустой танцпол под медленную музыку.
Я начала двигаться, пыталась покрутиться, повилять бедрами, но только хуже сделала — его взгляд стал таким напряженным, что мне показалось, я сейчас вспыхну.
— Один танец и один коктейль, босс. Я никому не скажу, что вы позволили себе расслабиться.
— Нет, — отрезал он. — Сначала завтрашнее выступление. Ты выступишь, получишь грант, а потом я разрешу тебе расслабиться.
— Ого! “Разрешу тебе расслабиться”, — повторила я с усмешкой. — Вы вожжи отпускать сами не умеете и мне никаких послаблений даете!
— Дам. После гранта. И я умею “отпускать вожжи”.
— Ни за что не поверю, пока сама не увижу!
— Увидишь, Светлова, — и склонился к моей шее, прошептав на ушко: — Еще и пощады попросишь.
Он сказал это так, что я похолодела. Вау! Аж мурашки побежали по коже.
И сверкнул глазами. Не просто сверкнул — в них полыхнуло что-то темное, опасное, демоническое.
Ох, завтра будет не просто конференция. Завтра будет что-то, что изменит всё.
И я, кажется, безумного хочу этого.
8
Вместо того, чтобы продолжить веселиться и проверять границы дозволенного друг-друга, босс внезапно решил, что нам обоим пора идти спать.
