Хотя… стоп. — я встряхнул головой. — Может, я себя накручиваю? Может, она просто устала и решила расслабиться? Без всякой задней мысли? Ну, приняла душ подольше. Ну, вышла расслабленная. Ну, улыбалась. С кем не бывает? И вообще — с чего я взял, что она там… ну, это самое? Может, она просто стояла под горячей водой и думала о… Нет, бред. Два раза. Очень долго. И… умиротворённое лицо утром. Нет, Орлов, тут явно было что-то большее, чем просто водные процедуры. И, кажется, я знаю, что именно.
Я снова встряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и быстро привёл кабинет в порядок.
Свежая простыня, чистые полотенца, масла на местах. Впереди была следующая — а это значило, что расслабляться мне никто не даст. Ни физически, ни морально.
Сев на стул, я вытянул ноги и прикрыл глаза, позволяя себе несколько минут тишины перед следующим заходом.
Но долго отдыхать не пришлось, потому что за дверью уже слышались лёгкие, быстрые шаги — такие могла издавать только одна пара ног в этом здании.
Только я вздохнул и потом довольно улыбнулся, вспомнив о колкостях рыженькой в спортзале, как дверь предсказуемо распахнулась без стука, и в кабинет влетела Ирина.
— Ну что, массажист! — выпалила она с порога, сверкая своими зелёными глазищами. — Перерыв был слишком уж долгим! Пора навёрстывать! Ведь я придумала кое-что интересное!
— Ирин, — начал я, поднимая руки в примирительном жесте, — … давай сначала массаж, а потом…
— Массаж? — она театрально надула губки. — А я-то думала, ты соскучился.
— Я соскучился, — признался я, и это была чистая правда. — Но у нас график. И после выходных твои мышцы нужно хорошенько…
— Мои мышцы в порядке! — она уже стягивала футболку через голову. — А вот кое-что другое — нет.
Я вздохнул и приготовился к очередному раунду «уговори Ирину на массаж».
Она в этот момент уже скинула кроссовки, стянула спортивные штаны и осталась в чёрном нижнем белье — том самом комплекте, который я уже видел, но который каждый раз производил неизгладимое впечатление.
Лифчик обтягивал её упругую грудь, а трусики сидели так плотно, что, казалось, были нарисованы прямо на коже. Она бросила на меня быстрый взгляд — проверяя, смотрю ли я, — и, довольно ухмыльнувшись, легла на стол на живот.
— Давай, — скомандовала она. — Но если я заскучаю и засну, ты имеешь право разбудить меня любым способом. Любы-ы-ы-ым, Лёш.
Я мысленно заулыбался.
Мне нравилась её инициативность, её горячность — то, как она врывалась в кабинет и с порога заявляла о своих желаниях. Но при этом я не хотел ей этого показывать. Потому что если бы она заметила мою улыбку, если бы поняла, насколько я на самом деле не против, — удержать её было бы невозможно. И тогда вместо массажа мы бы занялись совсем другим. А я всё-таки на работе. И я всё-таки профессионал. По крайней мере, пытаюсь им быть.
В конце концов, просто пользоваться её телом было бы, конечно, невероятно приятно — кто бы спорил. Но постоянно делать это вместо положенного массажа — значит вредить её карьере. А она, при всём своём бешеном темпераменте, как-никак спортсменка и весьма перспективная.
И я понимаю, что она хочет секса — хочет выпустить пар, получить удовольствие, расслабиться. И я, само собой, тоже хочу. Даже сложно представить, насколько сильно я бы этого хотел, если бы уже не кончил два раза за утро.
А ведь даже после этого я смотрю на неё — на эту упругую задницу в чёрных трусиках, на изгиб спины, на разметавшиеся по плечам рыжие волосы — и чувствую, как возбуждение снова накатывает.
Чёрт, а ведь если бы не другие девушки… Если бы была только Ирина — скорее всего, я бы всегда соглашался на её предложения. Даже, наверное, сам бы искал её и предлагал в перерыве. А может, и не только в перерыве. И кто знает, чем бы это закончилось.
Но факт остаётся фактом: моя — или наша общая — распутность в итоге сказывается хорошо. Хотя бы потому, что я не могу трахать её каждый раз, когда она этого просит. И поэтому у неё есть шанс получить нормальный массаж. А у меня — шанс сохранить остатки профессиональной этики.
Хм… ну и бредятина, конечно, — мысленно усмехнулся я. — Но в моём положении и такая логика сойдёт.
Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и подошёл к полке с маслами. Подумал секунду — и выбрал мятное. После того, что было в комнате отдыха со Светой, мне нужно было взбодриться.
Холодящий, резкий запах тут же заполнил кабинет, и Ирина неожиданно чихнула.
— Мята? — она приподняла голову. — Серьёзно?
— Для тонуса, — ответил я, продолжая растирать масло в ладонях. — Ты слишком много бегала и прыгала. Мышцам нужно охлаждение.
— Эх… ты не прав… моим мышцам нужно другое, — пробормотала она, но снова уткнулась лицом в подголовник.
Я положил ладони на её плечи и с удивлением почувствовал, что трапеции напряжены. Не критично, не каменно — она всё ещё была в отличной форме, — но плотнее, чем я ожидал.
Раньше я этого не заметил… — подумалось мне. — Может, сказались выходные без массажа, а может, она действительно стала прыгать ещё больше обычного.
Я надавил большими пальцами, и Ирина тихо охнула.
— Больно? — спросил я.
— Ах… нет… — ответила она, и по её тону я сразу понял: игривость никуда не делась. — Приятно… не останавливайся… ах…
Я закатил глаза от её наигранных стонов и продолжил.
Работал медленно и глубоко, прощупывая мышцы, которые обычно у неё были идеально ровными, без единого узелка. Сегодня же под пальцами чувствовалась лёгкая зернистость — намёк на формирующиеся зажимы.
Ничего серьёзного, но сигнал. Тело намекало, что даже её выдающейся выносливости есть предел.
Ирина дышала ровно, иногда вздрагивая, когда я находил особенно тугой участок, но пошлые шуточки не прекращала. И тихие, почти сдавленные выдохи продолжались — она явно не хотела сдаваться.
— Ммм… ах…
— Ох… — я вздохнул и затем спросил, переходя к пояснице: — Ты как вообще? После выходных. После… ну, пятницы.
— Всё хорошо… мм… — ответила она и сладко замурлыкала. — Запястья немного побаливали, но в воскресенье уже всё прошло.
Запястья… одно-единственное слово — и перед глазами тут же вспыхнула картинка: её руки, связанные чёрным ремнём, и она сама — на животе, выгнувшая спину, пока я трахал её сзади.
Млять! — пронеслось в голове. — Соберись, идиот!
Я заставил себя выдохнуть и, сохраняя максимально спокойный голос, спросил:
— А спина?
— Спина… — она запнулась. — Спина побаливает, если честно. Особенно вот здесь.
Она показала рукой на область чуть выше поясницы, и я, надавив, почувствовал плотный, почти деревянный узел в квадратной мышце.
— Ай! — Ирина снова охнула — на этот раз громче и по-настоящему. — Блин, Лёш, полегче!
— Терпи, — ответил я и усмехнулся, но нажим чуть ослабил. — Это от перегрузок. Ты слишком много прыгаешь и слишком мало отдыхаешь. Тело не успевает восстанавливаться.
— Знаю, — пробормотала она. — Но я не могу иначе. Если я не буду прыгать, я не буду прогрессировать. А если я не буду прогрессировать…
Она не договорила, но я понял. Конкуренция и вечная гонка за идеалом.
— Ты и так прогрессируешь, — сказал я, продолжая работать. — Я видел тебя на льду. Ты делаешь вещи, которые неделю назад не могла.
— Правда? — она чуть приподняла голову, и в её голосе прозвучала непривычная, почти детская надежда.
— Правда-правда. — я улыбнулся, но потом сразу же стал серьёзным. — Но если ты продолжишь в том же духе, то к соревнованиям придёшь с травмой. А это значит, что все твои прыжки пойдут насмарку.
Она вздохнула и снова уткнулась лицом в подголовник.
— Ладно, доктор, лечите меня уже… Я буду слушаться… иногда.
Я усмехнулся и вернулся к её спине.
Провел ладонями от поясницы вверх, к лопаткам, медленно, с нажимом, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.
У Ирины была природная гибкость — та самая, которая позволяла ей выходить из самых рискованных прыжков без травм, — но даже у такой гибкости был свой предел. Я нашел еще один небольшой узел чуть ниже правой лопатки, задержался на нем, разминая круговыми движениями большого пальца. Ирина тихо выдохнула — на этот раз без игры, просто от облегчения.
