— Вот тут, — пробормотала она, — да… прям там…
— Видишь, — сказал я, продолжая работать, — а ты говорила «мышцы в порядке». А у самой спина как стиральная доска.
— Эй, это не спина как стиральная доска, — возразила она сонным голосом, — это просто… характер. Мышцы с характером. Как и я.
Я хмыкнул. Возразить было нечего.
Спина постепенно расслаблялась. Я прошёлся по позвоночнику ещё раз — теперь уже легче, почти невесомо, — и перешёл к ногам. Икры были напряжены, но не критично — всё-таки она следила за растяжкой. Бёдра — упругие, сильные, с рельефными мышцами, которые перекатывались под моими пальцами, когда я прорабатывал заднюю поверхность.
Ирина в это время тихо постанывала, уже без тени наигранности — просто потому что мышцы гудели после тренировки, а мои руки приносили облегчение.
Я работал молча, погружённый в ритм.
Взял её стопу, осторожно вращая голеностоп, проверяя подвижность после работы на льду. Всё в норме. Затем снова поднялся выше — к бедру, к пояснице, — проходя по уже разогретым мышцам, закрепляя эффект.
Ирина просто лежала и дышала. Глубоко. Ровно. Иногда — с едва слышным довольным выдохом, когда я надавливал на особенно приятную точку.
Я поймал себя на мысли, что она сейчас совсем другая. Не та дерзкая, наглая, неудержимая Ирина, которая врывается в кабинет с криками «Я придумала кое-что новенькое!». А просто уставшая девушка, которая слишком много требует от себя и слишком мало получает взамен.
Эх, и кто бы мог подумать, что под всем этим грохотом и пошлыми шутками, оказывается, тоже есть кнопка «выкл». И когда она нажимается — становится почти тихо. Почти уютно. Почти… не по себе от того, насколько она становится другая.
Закончив с ногами, я перешёл к финальной части — шея, лёгкий массаж головы.
Кончиками пальцев прошёлся по коже у основания черепа, мягко надавливая на точки, которые всегда отзывались у человека особенно глубоким расслаблением. Потом запустил пальцы в её волосы — рыжие, спутанные после тренировки, — и начал медленно, почти невесомо массировать кожу головы.
Это был приём, который я обычно оставлял для самых уставших клиентов.
Ирина замерла, и даже дыхание, кажется, остановилось на секунду, а потом стало совсем ровным, глубоким — как у засыпающего человека.
Когда я убрал руки, она не сразу пошевелилась.
— Всё, — сказал я тихо. — Готово.
Она медленно перевернулась на спину и посмотрела на меня. В её глазах не было того огонька, с которым она врывалась в кабинет. Только усталость и какая-то странная, непривычная задумчивость.
Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок, а потом тихо спросила:
— Мы… не успели, да?
— Сейчас… да. — ответил я, и мой голос прозвучал мягче, чем я планировал, даже с какой-то ноткой сожаления. — Как ты знаешь, у меня следующая клиентка на подходе.
Она вздохнула и села, свесив ноги со стола. Её плечи были опущены, волосы растрепались, и в этой позе не было ни капли той дерзкой уверенности, с которой она обычно покидала кабинет.
— Ладно, — сказала она, и в её голосе прозвучала покорность. — Но вечером я зайду. И тогда мы наверстаем всё, что пропустили. Договорились?
— Договорились, — кивнул я.
Она спрыгнула со стола и начала одеваться. Футболка, штаны, кроссовки — всё быстро, привычными движениями. Уже у двери она обернулась и улыбнулась — уже не так ярко, как обычно, но всё равно тепло.
— Спасибо за массаж, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренность, которая бывает только тогда, когда человек слишком устал, чтобы играть. — Реально помогло. И за слова… тоже спасибо.
— Не за что, — ответил я.
Она вдруг шагнула обратно, быстро, почти невесомо чмокнула меня в щёку и, прежде чем я успел что-то сказать, выскользнула за дверь.
Я остался один, глядя на закрытую дверь и чувствуя странную смесь облегчения и вины. Облегчения — потому что я действительно не хотел, чтобы Татьяна что-то заподозрила. Вины — потому что Ирина, при всём её бешеном темпераменте, была искренней. Она ничего не требовала, кроме взаимности.
А я… я просто не мог ей её дать. По крайней мере, не в той мере, в какой она заслуживала.
Ладно, Орлов, хватит рефлексировать. Впереди ещё Софья.
Глава 13
Отложенное удовольствие
Я быстро подготовился к следующей клиентке. Свежая простыня, чистое полотенце, массажное масло.
Мятное убрал подальше — его резкий запах и так всё ещё витал в воздухе, цепляясь за шторы и обивку стула, — и достал лаванду.
Софье явно нужно было расслабление после того, что я видел в спортзале, а не излишняя бодрость. Ей нужен был покой. Хотя бы на полчаса. Хотя бы в этих четырёх стенах.
Спустя несколько минут, как раз в тот момент, пока я поправлял флаконы на полке, чтобы они стояли идеально этикетками вперед, в дверь тихо постучали — не требовательно, как Ирина, не коротко и сухо, как Алиса, а именно тихо, почти извиняющееся.
Софья вошла и остановилась на пороге, будто спрашивая разрешения.
Она была в своей обычной спортивной одежде — футболка, шорты, — но двигалась иначе, чем обычно. Медленнее. Тяжелее. Словно каждый шаг давался ей с усилием.
Я кивнул, приглашая внутрь, и она едва заметно улыбнулась в ответ — той самой улыбкой, которая раньше была как солнечный лучик, а теперь выглядела выцветшей, будто кто-то насильно убавил яркость.
Она сняла футболку и шорты, оставшись в простом светлом белье — никаких кружев, никаких вызовов. Обычная Софья. Но даже в этой обычности было что-то… надломленное. Она легла на стол, положив голову на скрещенные руки, и замерла в ожидании.
— Как ты? — спросил я, наливая лавандовое масло в ладони и растирая его, чтобы согреть.
— Нормально, — ответила она.
Я замер на секунду, не успев опустить ладони на её плечи. «Нормально». Одно слово. Слишком быстрое. Слишком нейтральное.
Так говорят, когда не хотят врать, но и правду сказать не могут. Я слишком хорошо знал эту интонацию — сам пользовался ею постоянно. И вот теперь она звучала из уст Софьи — единственного человека в этом здании, от которого я вроде бы ожидал чего угодно, но только не этого.
Что с тобой, Софья? — задался я вопросом. — Ты же всегда была… другой. Открытой. Тёплой. Той, с кем можно просто болтать о пустяках и не думать о подтексте. А теперь ты отвечаешь мне «нормально» — и я слышу в этом слове целую вселенную невысказанного.
Всё еще держал ладони над её плечами, я на секунду прикрыл глаза и постарался выровнять дыхание.
Сейчас с ней нельзя работать по-простому. — решил я. — С ней нужно иначе. Осторожнее. Как с тонким стеклом, которое дало трещину, но ещё не рассыпалось.
Встряхнув головой и прогнав лишние мысли, я наконец опустил ладони, начав медленно разминать мышцы плеч. Они были напряжены, но без деревянных зажимов. Просто в тонусе. Софья при этом лежала практически неподвижно, однако в этой неподвижности было что-то вымученное, будто она заставляла себя расслабиться, приказывала своему телу подчиниться моим рукам.
Я чувствовал это кончиками пальцев — лёгкое сопротивление, которое не имело ничего общего с физическим напряжением. Оно шло откуда-то изнутри, из того самого места, где прячутся слова, которые не можешь произнести вслух.
— Точно всё в порядке? — спросил я, переходя к пояснице.
Пауза, и она ответила:
— Точно.
Я едва заметно пожал плечами и перешёл к ногам.
Икры были мягкими, бёдра — расслабленными. Никаких проблем, никаких зажимов. Физически она была в идеальной форме — даже лучше, чем я ожидал после её рассеянного катания на льду. Но когда я коснулся левой голени, она чуть напряглась — едва заметно, на долю секунды, но я почувствовал. Будто она отдёрнулась не от боли, а от прикосновения. Будто мои пальцы задели что-то, что она прятала глубоко внутри.
— Соф…? — начал я, собираясь повторить свой вопрос, но она тут же перебила.
