— Спасибо, — прошептала она. — Мне это было нужно.
— Всегда рад, — ответил я, и это была чистая правда.
Она улыбнулась шире и, наклонившись, подхватила с пола свои брюки. Натянула их быстрым, привычным движением, затем поправила блузку и надела пиджак. Я наблюдал за тем, как она возвращает себе свой привычный облик — броня вставала на место, пластина за пластиной.
Но теперь-то я знал, что под ней.
— Всё, можешь идти отдыхать, — сказала она, поправляя причёску перед зеркалом на стене. — Мне сейчас нужно будет уехать. Но потом, если и ты захочешь… то и я рада буду сделать тебе хорошо.
Я кивнул и сказал: «Я уже хочу». Она улыбнулась и прошептала: «Позже». И когда я уже собирался развернуться, услышал:
— Да, кстати, — произнесла она, всё ещё тяжело дыша, и потянулась к ящику стола, затем вытащила из него небольшой конверт и протянула мне. — Держи. Твоя зарплата. — я взял конверт. — Здесь семнадцать тысяч, — добавила она, глядя мне прямо в глаза. — И, если что, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени, — … это никак не связано с тем, что только что было.
— Конечно, — ответил я, и в голове я понимал, что это правда, но, судя по её виду и глазам, а особенно хитрой довольной улыбке, это будто была приятная, сладкая ложь.
— А теперь иди, — сказала она, возвращаясь к своим бумагам.
Я кивнул и вышел, прижимая конверт к груди.
Семнадцать тысяч… — пролетело в голове. — … моя первая зарплата в «Ледовой Короне». Честно… заработанная.
Я шёл по коридору, машинально постукивая конвертом по ладони, и мысли потекли в практическое русло.
Первым делом — долги. По мелочи набиралось прилично, и теперь, с семнадцатью тысячами в кармане, я наконец мог расплатиться и больше не делать вид, что забыл кошелёк в другой куртке.
Потом — пропитание. Надо бы закупиться нормально и кофе прикупить получше, не тот растворимый порошок, который я по утрам завариваю с чувством, будто пью разведённый асфальт.
О, кстати, о еде: надо бы чего-нибудь перекусить прямо сейчас, пока перерыв.
Желудок напомнил о себе глухим урчанием, ведь с самого утра, кроме завтрака у Татьяны, с которого прошло уже пол рабочего дня, во рту не было ни крошки.
Но где-то на полпути к кабинету я вдруг осознал: голод — это не единственное, что меня сейчас беспокоит. Совсем не единственное. Возбуждение, которое я старательно давил всё то время, пока стоял на коленях перед Татьяной, никуда не делось.
Оно просто затаилось, как зверь в засаде, а теперь снова подняло голову. Член всё ещё был твёрдым — не так откровенно, как минуту назад, но достаточно, чтобы напоминать о себе при каждом шаге.
Тело требовало разрядки. Не еды. Не отдыха. А именно разрядки.
Я сжал конверт в руке и понял: до кабинета я, может, и дойду. Но усидеть там, просто глядя в стену и дожидаясь вечерней встречи с Ириной, будет почти невозможно. Мысли заметались, и я вспомнил о Свете, которая, по её же словам, всегда меня ждала.
Решение было принято моментально, и ноги уже сами несли меня к этой знойной секретарше. Я уже предвкушал, как через минуту окажусь рядом с ней, и всё повторится: её губы, её руки и её тихие стоны.
Я свернул в главный холл, уже представляя, как она поднимет на меня глаза, как улыбается и как снова расстёгивает пару пуговиц блузки, и…
Замер.
У стойки администратора помимо Светы стояли еще трое. Высокий мужик с профессиональной камерой на плече, девушка с планшетом в руках и микрофоном на тонком штативе и… тот самый журналист, который ещё в первую мою неделю приезжал в «Корону» с идеей снять рекламный сюжет.
Млять… — бахнуло в голове. — Походу, моя разрядка… серьезно так откладывается.
Глава 14
Рука помощи
Это же… тот! Как там его… блин? Сергей Низович? — вспомнил я. — Журналист, желающий снять в этих стенах рекламный сюжет. Чёрт, а я ведь, когда он приехал, впал в панику, боясь, что меня заснимут со стояком. И вот он снова здесь.
— … и потом перейдём в зал, — говорил он Свете, которая с абсолютно невозмутимым лицом что-то записывала в ежедневнике. — Свет у вас тут отличный, думаю, будем снимать без дополнительного освещения.
— Без дополнительного? — девушка с планшетом, стоявшая чуть позади оператора, подняла глаза от экрана. Вид у неё был такой, будто она только что услышала, что земля треугольная. — Сергей, ты серьёзно? Отражения ото льда, блики, тени от бортиков — тут даже с допами морока, а без них мы получим брак в половине кадров. И не забывай про баланс белого — тут окна с одной стороны, искусственный свет с другой, без софтбоксов будет полная ерунда.
Низович на секунду замер, переваривая, а потом закивал с таким видом, будто именно это он и имел в виду с самого начала:
— Да-да, конечно, делайте всё, что нужно. Вы здесь главные по картинке, а я — по тексту и сюжету. — он снова повернулся к Свете, на мгновение замер, будто собираясь с мыслями, и продолжил уже совсем другим тоном: — А где Татьяна Викторовна? Надеюсь, она еще не уехала на обед?
— Она у себя, — ответила Света с дежурной улыбкой на лице, — сейчас позвоню. Минутку.
Она подняла трубку и начала нажимать на кнопочки телефона, а я так и стоял у входа в холл, как вкопанный, и чувствовал, как возбуждение стремительно сменяется совсем другим чувством. Не паникой, нет. Скорее — острым желанием оказаться где угодно, только не здесь.
Мой стояк, к счастью, уже почти утих, но сама ситуация — съёмочная группа в «Короне» — не сулила ничего хорошего. Я слишком хорошо помнил, чем закончился мой прошлый контакт с прессой: паника, потные ладони и страх предстать в неприглядном виде во время съёмок.
Сегодня подобное чувство тоже было, и пускай уже не пугающее, но точно настораживающее. Можно сказать, чутье, что что-то да пойдёт не так во время съёмок. Всё-таки я не уверен, что, например, Ирина будет себя вести нормально и прилично и не скажет, не подумав, что-нибудь такое, что потом будет во всех новостях.
Лучше бы мне просто не попадаться никому на глаза, — заключил я и уже собрался тихо ретироваться в коридор, но не успел: Низович меня заметил и окликнул.
— О! — он вдруг повернулся и вскинул руку в приветственном жесте. — Алексей, кажется? Подходите, подходите! Вы же массажист? Помню вас по прошлому визиту!
Я на мгновение замер на полпути к спасительному коридору и мысленно застонал, а затем медленно, стараясь сохранять максимально непринуждённый вид, направился к ним.
— Да, он самый, — ответил я нейтрально, чуть повысив голос. — Здравствуйте.
— Рад вас видеть! — Низович просиял. — Мы тут как раз набрасываем план. И нам очень пригодится мнение человека, который работает с девочками… как бы это сказать… на самом телесном уровне.
Я чуть не поперхнулся воздухом.
«На самом телесном уровне»? Ага… знал бы ты, насколько телесном. Нет. Ему точно нельзя об этом знать.
— Взаимно, — выдавил я и, остановившись где-то в метре от них, добавил: — Но не думаю, что смогу помочь… в составлении сюжета, я в таком не разбираюсь.
— Ничего страшного! — Низович улыбнулся широко и открыто, явно не заметив моего внутреннего сопротивления. — Вы нам и не нужны как режиссёр. Просто побудьте консультантом по анатомии и общему впечатлению. К примеру, мы набросаем план, а вы скажете — годится или нет. Выслушать мнение каждого в кадре — это всегда плюс.
Ага, конечно… в плюс, млять.
Я человек, который только что мысленно прикидывал, успеет ли он забежать в подсобку до того, как вы тут всё расставите, и просидеть там до самого конца. Нет, я, конечно, польщён предложением, но лучше бы я сейчас был где-нибудь подальше отсюда. Хотя бы в том же кабинете, за закрытой дверью, но вместо этого я, кажется, становлюсь частью съёмочной группы.
Этого мне ещё не хватало, блин.
— Ну, раз только мнение… — начал я, но Низович уже отвернулся к оператору и что-то обсуждал с ним про точки съёмки.
