Света тем временем набрала номер Татьяны, но та, судя по её лицу, не отвечала, а затем дверь кабинета в конце коридора открылась, и вскоре из-за угла вышла Татьяна собственной персоной.
Увидев съёмочную группу, она на секунду замерла, и по её лицу пробежала целая гамма эмоций: удивление, мгновенное узнавание, а затем — та самая гримаса, которая бывает у человека, который только что осознал, что напрочь забыл о важной встрече.
Но уже через долю секунды броня была на месте.
— Сергей! — она шагнула вперёд, и её лицо озарилось дежурной, но искренней на вид улыбкой. — Рада вас видеть! Прошу прощения, что не встретила, закрутилась с бумагами. Вы, конечно, как всегда, пунктуальны.
— Татьяна Викторовна! — Низович расплылся в ответной улыбке. — Ничего страшного, мы только приехали. А Света нас прекрасно встретила, чай, кофе — всё предложили.
Они обменялись рукопожатиями и ещё парой дежурных фраз, после чего Татьяна, улучив момент, жестом подозвала меня и Свету чуть в сторону.
— Значит так, — произнесла она вполголоса, и её взгляд стал тем самым — цепким, командирским. — Я напрочь забыла об этой встрече. А сейчас мне срочно нужно съездить в одно место по делам. Так что, Света, Алексей, займите их пока. Покажите зал, расскажите о школе, ответьте на вопросы. Сделайте всё, что нужно. Я быстро — туда и обратно. Вопросы?
— Никаких, — ответила Света.
— Вот и отлично, — она кивнула и уже громче обратилась к Низовичу: — Сергей, я отлучусь буквально на полчаса. А Светлана и Алексей пока покажут вам всё, что нужно, и ответят на любые вопросы. Хорошо?
— Конечно, не проблема! — отозвался тот. — Мы пока что тут всё осмотрим и подготовим.
Татьяна ещё раз улыбнулась — на этот раз уже мне, коротко и с едва заметной искрой в глазах, — и быстрым шагом направилась к выходу.
Мы со Светой переглянулись.
— Ну что, коллега, — прошептала она с лёгкой усмешкой, — проведём экскурсию?
— Конечно, — ответил я, и мы двинулись к гостям.
Следующие полчаса прошли в режиме «идеальные хозяева».
Мы провели съёмочную группу по школе — сначала показали главный холл с кубками и наградами, потом ледовую арену, где оператор долго примерялся к свету и бормотал что-то про «отражения и блики». Девушка ходила за ним с планшетом в руках и делала пометки — быстро, сосредоточенно, иногда прерываясь на вопросы. Сам Низович держался чуть в стороне и постоянно что-то записывал в блокноте, видимо, прорабатывал идеи для съёмок.
— А кто из девочек сможет участвовать? — спросил он, когда мы остановились у бортика.
— Думаю, все, кто сейчас на месте, — ответила Света. — Алиса, Ирина и Софья. Наши основные звёздочки.
Низович одобрительно кивнул, сделал пометку в блокноте и спросил:
— А кто из них, на ваш взгляд, самый зрелищный? Чтобы прямо вау-эффект?
— Ирина, — ответил я и усмехнулся. — Она делает вещи, от которых у зрителей точно дух захватит.
— А как же Алиса?
— Алиса — это техника, — пояснил я. — Когда видишь её элементы, понимаешь, что смотришь на настоящего мастера. Это другой уровень впечатления. Не вау-эффект, а что-то более… глубокое.
— А Софья? — не унимался Низович, делая очередную пометку в блокноте. — Третья фигуристка. Что скажете о ней?
Я задумался.
Софья — та самая девушка, что сегодня выглядела выцветшей тенью самой себя, и та, что обещала рассказать нечто важное, но так и не решилась.
Я с ней знаком-то всего ничего.
И половину этого времени я считал её лучиком света — тёплым, приятным, согревающим. Той, с кем можно просто болтать о пустяках и забывать обо всём остальном.
Но вот вторая половина нашего знакомства… она оставила странные впечатления. Нет, они не перечеркнули всё хорошее, что было до этого, — но теперь мои чувства стали двоякими. Будто смотришь на знакомую картину, на которой появилась трещина.
Вроде и картина та же, и краски не потускнели, а глаз всё равно цепляется за этот изъян. И ты уже не можешь понять: трещина была всегда, и ты просто её не замечал, или она появилась только что — и теперь будет только расти.
— Софья — это… — я замолчал на секунду, подбирая слова. — Она молодец. Приятная. Не хватает звёзд с неба, но если нужно, чтобы кто-то отработал чисто, ровно, без сюрпризов, — это к ней. Во всём хороша понемногу. И в технике, и в артистизме, и… — я осёкся, чувствуя, что начинаю говорить лишнее, — … и в общении. Командный игрок в общем. На таких всё держится.
— Понятно, — Низович черкнул ещё пару слов. — То есть своего рода душа коллектива?
— Типа того, — кивнул я и подумал:
Ох, если бы ты знал, какая у неё сейчас душа. Потухшая, потерянная, будто что-то гложет. Но это не для блокнота. Это только для тех, кто видит её не на льду, а в тишине кабинета. Как я.
Низович что-то быстро записал, а затем с любопытством посмотрел на меня:
— А вы, Алексей, смотрю, неплохо так успели разобраться в девочках. Признаться, я думал, вы постесняетесь, отмахнётесь парой общих фраз, а вы вон сколько полезной информации выдали. — он сделал ещё одну пометку в блокноте, и я вдруг понял: теперь она точно касается меня. Не школы, не девочек — меня. — И последний вопрос. Как у новичка — какое у вас сложилось впечатление о школе в целом? Только честно.
Я задумался на секунду.
— Профессионально, — ответил я. — Очень высокий уровень подготовки. И дисциплина. Но при этом… — я запнулся, подбирая слова, — … у каждой из них свой характер, и Татьяна Викторовна умеет с этим работать. Не ломает их, а направляет. Это редкость.
Низович кивнул и сделал ещё одну пометку.
— Кстати, о профессионалах, — он перелистнул страницу. — Мы планируем взять небольшое интервью и у вашего старшего массажиста. Чтобы был, так сказать, взгляд со стороны мастера своего дела. Кстати, а как у него сейчас со здоровьем? Виктор Петрович же должен скоро вернуться?
— Да, — подтвердила Света. — Он уже почти в строю. Со дня на день выйдет.
Низович просиял так, будто ему только что сообщили о досрочном выходе долгожданного фильма.
— Отлично! — он даже прихлопнул ладонью по блокноту. — Это новость меня действительно радует. Честно говоря, я думал, Виктор Петрович задержится дольше, а тут — такая удача! Значит, сможем и его заснять. Пусть скажет пару слов о работе с такими спортсменками. — он сделал пометку и поднял на меня глаза. — Надеюсь, он будет так же разговорчив, как вы.
Я нервно сглотнул, представив дядю Витю прямо тут с нами.
Почему-то мысль о том, что он будет стоять над душой, напрягала. И особенно напрягало то, что он может узнать, чем я тут занимался в его отсутствие. А он человек проницательный, так что сразу заметит изменения в характерах девушек. И тогда, боюсь, интервью пойдёт совсем не по сценарию.
В любом случае, его возвращение не сулило мне ничего хорошего. Хотя… с другой стороны, если бы он был здесь, мне, возможно, и не пришлось бы участвовать во всём этом цирке с камерами. Переложил бы всё на него — и дело с концом. Но сейчас здесь только я, а он где-то там. Млять.
— Что-то не так? — Низович заметил моё замешательство.
— Нет-нет, всё в порядке, — я мотнул головой и заставил себя улыбнуться. — Просто… прикидываю, сколько всего нужно будет успеть до его возвращения. На мне же пока весь фронт работы.
— Понимаю, — он кивнул и сделал пометку в блокноте. — Ничего, скоро вернётся ваш старший коллега — и полегчает. А пока будем мучить вас. Вы уж извините.
— Ничего… я уже привык, — ответил я, и это была, пожалуй, самая честная фраза за весь разговор.
Мы ещё немного побродили по школе, обсуждая детали съёмок. Низович, как и прежде, был очень въедливым, но в то же время весьма приятным в общении — он шутил, задавал неожиданные вопросы и, кажется, искренне интересовался фигурным катанием.
— Алексей, а правда, что фигуристки — это особая порода людей? — спросил он, когда мы вновь остановились у витрины с наградами на обратном пути.
