Она наклонилась к моему уху, делая вид, что хочет что-то шепнуть по поводу съёмок, и прошептала едва слышно:
— Расслабься… ты же не хочешь, чтобы они заметили?
Я не хотел. Я вообще ничего уже не хотел — кроме одного. Чтобы она не останавливалась. Чтобы этот момент длился вечно. И чтобы Низович, чёрт бы его побрал, продолжал рисовать свои дурацкие схемы и не вздумал уронить дурацкую ручку.
Её пальцы ускорились — ровно настолько, чтобы я почувствовал, как оргазм подкатывает всё ближе, как мышцы на бёдрах начинают мелко подрагивать, как ещё немного — и я кончу прямо ей в ладонь, прямо здесь, прямо сейчас, и плевать, кто что увидит.
И в этот самый момент, когда напряжение достигло пика, когда я уже был на грани и готов был сорваться… неожиданно зазвонил телефон на стойке администратора.
Света замерла, и её рука также остановилась, а затем я услышал, как она тихо, почти неслышно вздохнула с досадой и даже огорчением — и медленно, с явной неохотой убрала ладонь с моего члена. Затем аккуратно, почти деловито, пихнула его обратно, застегнула мою ширинку и поднялась.
— Извините, я на минуту, — сказала она вслух и, проходя мимо меня, одними губами добавила: — «Продолжим позже».
Она вышла, а я остался сидеть с каменным стояком, полным хаосом в голове и единственной мыслью: «Эта женщина меня доконает». Через минуту она вернулась и, поймав мой взгляд, прошептала: «Татьяна возвращается».
Я тут же выдохнул. Наша вахта подходила к концу. Оставалась сущая ерунда — пересидеть несколько минут с каменным стояком в штанах и сделать вид, что всё в порядке.
На джинсах, прямо в районе ширинки, уже расплылось небольшое влажное пятно — не от того, что я кончил, нет, до этого, к сожалению или к счастью, не дошло, но смазки выделилось столько, что ткань предательски потемнела. Я незаметно стянул со стола салфетку и положил её на колено, прикрывая улику.
Теперь главное, чтобы никто не попросил меня встать, — пронеслось в голове.
Мы ещё немного посидели в комнате отдыха — Низович допивал вторую чашку эспрессо и параллельно что-то набрасывал в своём блокноте, оператор возился с объективом, а девушка с планшетом, которую, как выяснилось, звали Леной, листала сценарий и время от времени задавала уточняющие вопросы.
— А девочки не будут слишком зажаты в кадре? Всё-таки не профессиональные модели, — спросила она, отрываясь от экрана.
— Ирина — точно не будет, — усмехнулся я.
— А Алиса?
Я задумался на секунду, вспомнив её каменное лицо на первой встрече.
— Алиса… будет. Но это даже к лучшему. У неё такое лицо, будто она только что сошла с пьедестала. Холодное, отстранённое — в кадре это смотрится.
— А Софья? — подал голос Низович.
Снова Софья… — я на секунду замялся, пытаясь одновременно устроиться так, чтобы ткань штанов перестала предательски натягиваться в паху. — Снова нужно говорить о ней, подбирать слова, которые ничего не скажут, но и не солгут.
— Софья… — начал я, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая двоякость. — Она разная. Иногда кажется, что она самая простая из всех — открытая, улыбчивая. А иногда… смотришь на неё и понимаешь, что там внутри целый космос. Не такой яркий, как у Ирины, и не такой холодный, как у Алисы. Другой. Более… — я запнулся, подбирая слово, — тихий. Но глубокий. Так что, если хотите кадры, где будет не просто техника, а что-то живое, настоящее — снимайте её.
Лена кивнула и сделала пометку, а Низович одобрительно хмыкнул:
— Алексей, а вы точно просто массажист? Может, вам в кастинг-директора податься?
— Нет уж, — я покачал головой. — Мне хватает… и прямого контакта с клиентами.
Света фыркнула в чашку, поняв мой ответ как-то по-своему.
Вскоре, когда все покончили со своими порциями кофе, мы собрались выйти в холл — Низович хотел ещё раз осмотреть пространство перед входом и прикинуть, где поставить камеру для общих планов в самом начале.
Я дождался, пока все поднимутся, и только потом осторожно встал, одёрнув футболку пониже. Кажется, пятно можно было списать на пролитый кофе, если кто и заметил. Хотя вряд ли кто-то вообще смотрел — все были увлечены будущим шедевром.
И пока все двинулись к стеклянным дверям, Света чуть приотстала и, проходя мимо меня, легонько провела пальцами по моей пояснице — так, чтобы никто не заметил, но чтобы я точно почувствовал.
Я тут же вздрогнул и обернулся, а она прошла дальше с абсолютно невозмутимым видом, будто ничего и не было.
Млять! А она сегодня в ударе! Сначала под столом, теперь это, и это еще не считая того, что случилось до. Может, она решила довести меня до ручки прямо во время экскурсии? И ведь доведёт же. И глазом не моргнёт.
Мы как раз стояли у стеклянных дверей, когда Лена снова сверилась со сценарием и спросила:
— А кто у вас даёт интервью? Кроме Татьяны Викторовны и самих фигуристок нужен кто-то из персонала. Может, вы, Алексей?
— Я? — я чуть не поперхнулся. — Я не публичный человек. Лучше Свету выберете — она же лицо школы. Первая всех встречает и…
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Света. — Я вообще не подхожу. — Сказав это, она положила ладонь мне на плечо — жест вполне дружеский, ничего особенного, — но её большой палец при этом медленно, почти невесомо погладил мою шею сзади, там, где заканчивалась линия волос. Я едва заметно дёрнулся, а она, не обращая на это внимания, просто продолжила: — Тебе это больше подходит, Лёш. Ты — массажист, работаешь с телом, и можешь рассказать про нагрузки и восстановление. Думаю, это как раз то, что нужно, то, что захотят увидеть зрители.
Закончив меня подставлять под удар, она убрала руку так же невинно, как и положила, и замолчала.
— Вот именно! — подхватил Низович. — Вы правы, Светлана! Правы! Алексей сможет рассказать про важность массажа в подготовке фигуристок. — он посмотрел на меня. — Всего пара фраз, и выйдет прям отлично, я уверен!
Я хотел возразить, но в этот момент услышал знакомый стук каблуков.
Татьяна вошла в холл быстрым, уверенным шагом. Броня на месте, причёска — ни волоска в сторону, взгляд — цепкий, оценивающий. Она скользнула глазами по съёмочной группе, по мне, по Свете и, видимо, оставшись довольна увиденным, чуть заметно кивнула.
— Ну что, как у вас тут дела? — спросила она, подходя ближе. — Всё обсудили?
— Практически, — кивнул Низович. — Алексей и Светлана отлично справились. Мы набросали план, осмотрели зал и арену, осталось обсудить финальные детали. Я думаю, основную съёмку начнём завтра, а сегодня — только подготовка.
— Хорошо, — Татьяна кивнула и повернулась к оператору. — Свет на арене вас устроил? Хочу предупредить, что там могут быть блики, особенно в утренние часы, но после обеда солнце уходит, и картинка становится значительно чище.
— Да, мы это заметили, — ответил оператор. — Пара софтбоксов решат проблему. И ещё нужно будет прикрыть окна в восточной части — как раз оттуда идёт лишний свет.
— Сделаем, — кивнула Татьяна.
Низович пролистал блокнот и обратился к ней:
— Татьяна Викторовна, я так понимаю, интервью с вами — это центральная часть? И ещё нам нужен короткий комментарий от массажиста, — он кивнул в мою сторону. — И от девочек, разумеется. Кого вы рекомендуете?
— Все три дадут по короткому интервью, — ответила она. — Каждая — о своём. И Алексей, — она бросила на меня быстрый взгляд, в котором промелькнуло что-то среднее между гордостью и вызовом, — … расскажет о важности восстановления.
— Отлично! — Низович захлопнул блокнот. — Тогда давайте пройдём в ваш кабинет и окончательно утвердим…
Он не договорил.
Дверь главного входа позади нас мягко открылась, и в холл вошёл мужчина. Уверенный, широкоплечий, с короткой седой стрижкой и знакомой до боли походкой. На нём была синяя олимпийка, которую он начал расстёгивать на ходу.
Я оцепенел.
Он обвёл холл взглядом — оценивающим, цепким — и, подойдя еще ближе, наконец заметил меня.
