— Справляюсь, — ответил я, стараясь смотреть ему прямо в глаза. — Девчонки хорошие. Татьяна Викторовна и… Света мне помогают. Всё нормально.
— Нормально, — повторил он и усмехнулся. — Ладно, тогда. Я к тебе загляну после совещания. Потолкуем за жизнь.
— Давай, — кивнул я.
Дядя Витя развернулся и направился вслед за съёмочной группой, а я остался стоять посреди холла, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком.
«Потолкуем за жизнь». Ага… — я усмехнулся а потом как-то резко погрустнел. — Чёрт, похоже, в «Ледовой Короне» скоро пройдут похороны. Мои. С оркестром и почётным караулом из обманутых фигуристок.
Как только шаги дяди Вити стихли в глубине коридора, я медленно повернулся к Свете.
Она стояла, прислонившись спиной к своему столу, и смотрела на меня. На её губах играла та самая улыбка — хитрая, предвкушающая, с лёгкой примесью торжества. Как у кошки, которая знает, что мышь никуда не денется.
— Что? — спросил я, чувствуя, как под её взглядом внутри снова начинает закипать возбуждение.
— Ничего, — она пожала плечами, и её улыбка стала шире. — Просто подумала, что мы так и не закончили. То, что начали… там.
Она кивнула в сторону комнаты отдыха, и я сглотнул. «Дружок», который после появления дяди Вити испуганно съёжился, снова начал подавать признаки жизни.
— Свет, тут же… столько людей, — выдавил я.
— И что? — она оттолкнулась от стойки и сделала шаг ко мне. — Они же все на совещании. Оно продлится минимум полчаса. Может, больше. А у нас… — она приблизилась ещё на шаг, — … есть незаконченное дело.
— Мы не можем… прямо здесь… — начал я, но она уже взяла меня за руку и потянула за собой.
— А кто сказал, что прямо здесь? — бросила она через плечо.
Я шёл за ней, и в голове билась только одна мысль: «Эта женщина меня точно доконает, но она… чёрт возьми, права, мы должны закончить».
Мы миновали холл, свернули в боковой коридор, потом ещё раз и ещё. Света двигалась быстро, уверенно, явно зная укромное местечко.
Я едва поспевал за ней, чувствуя, как возбуждение нарастает с каждым шагом.
Наконец она остановилась перед неприметной дверью в конце коридора, которую я раньше никогда не замечал. Таблички на ней не было, только старая краска, облупившаяся по краям.
— Что это? — спросил я.
— Склад инвентаря, — ответила она и вытянула кулачок. — Мой склад. И сюда… — раскрыла ладонь, в которой блеснул маленький ключик на простом металлическом колечке, — … никто кроме меня не заходит.
Она вставила ключ в замочную скважину — медленно, плавно, будто смакуя момент. Металл вошёл до упора, но вместо того чтобы повернуть, Света вдруг вытащила его обратно — так же медленно, с лёгким, едва слышным скрежетом.
Затем снова вставила. И снова вытащила.
Она так и продолжала играться с замком и ключом, пока на её лице играла та самая довольная, чуть порочная улыбка, от которой у меня прямо сейчас подкашивались колени.
Млять… — бухнуло в голове, пока я смотрел на этот маленький спектакль. — Она что, дразнит меня? Специально? Вот этим движением — туда-сюда, туда-сюда? Вот же зараза.
— Свет… — выдохнул я.
— Что? — она невинно захлопала ресницами и наконец повернула ключ.
Замок мягко щёлкнул, дверь со скрипом отворилась, и мы шагнули внутрь.
Помещение оказалось небольшим — эдакий закуток, затерянный в лабиринте коридоров «Ледовой Короны». Вдоль стен высились стеллажи, забитые коробками с документами: на одних маркером было выведено «2019», на других — «2020», «2021» и так далее. Сразу видно — бухгалтерский архив. В углу, на шатком столике, сиротливо примостился старый монитор, рядом с ним стоял такой же принтер, покрытый слоем пыли.
Пахло здесь соответственно: старой бумагой, канцелярией и лёгким, едва уловимым ароматом тонера. Единственная лампочка под потолком заливала всё это тусклым, желтоватым светом.
Идеальное место для тайного свидания, — подумал я. — Не склад, а прям любовное гнёздышко.
Света закрыла дверь на щеколду и повернулась ко мне.
— Ну вот, — прошептала она. — Теперь нам никто не помешает.
Я хотел что-то ответить, но она уже шагнула ко мне, схватила за ворот футболки и притянула к себе. Её губы впились в мои — жадно, требовательно, без тени смущения. Язык скользнул в рот, и я застонал, чувствуя, как по телу разливается обжигающая волна желания.
Мои руки сами легли на её талию, сжали, притягивая ещё ближе. Она была горячей, мягкой и возбуждённой — я чувствовал это по тому, как часто вздымалась её грудь, как дрожали её пальцы, когда она принялась расстёгивать пуговицы собственной блузки.
— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — прошептала она, отрываясь от моих губ. — Всё это время, пока они говорили… я сидела и думала только о том, как ты возьмёшь меня… как ты войдёшь в меня.
Услышав эти слова, мой стояк стал уже практически каменным.
Млять, она реально это говорит? — пронеслось в голове. — Света, которая ещё недавно была просто знойной секретаршей. Та Света, о которой я мог только мечтать, теперь шепчет мне такое, от чего у меня сейчас просто сорвёт крышу. И ведь сорвёт же. Точно сорвёт.
— Света… — выдохнул я, сгорая от возбуждения.
Света в этот момент уже расстегнула блузку и сбросила её на ближайший стеллаж. Затем её пальцы скользнули к застёжке бюстгальтера — того самого, чёрного, кружевного, в который я уже имел удовольствие уткнуться носом.
Она не торопилась.
Сначала Света ослабила лямки — медленно, глядя мне прямо в глаза и явно наслаждаясь моим нетерпением. Затем выгнула спину, потянулась назад и, щёлкнув застёжкой, позволила тонкой ткани соскользнуть с плеч.
И теперь, спустя всего один сладенький миг предвкушения, пока она растягивала этот процесс, пока дразнила меня каждым движением, её грудь наконец была свободна — полная, налитая, с твёрдыми сосками, которые, казалось, умоляли прикоснуться к ним.
И меня точно не надо было упрашивать.
Я наклонился и обхватил губами один сосок, втянул его, чувствуя, как он становится ещё твёрже под моим языком. Кожа была горячей, чуть солоноватой, и от её вкуса — вкуса её тела, её желания — у меня закружилась голова. Я провёл языком по кругу, медленно, с нажимом, и она застонала, запуская пальцы в мои волосы и прижимая мою голову к груди.
— Да… вот так… — выдохнула она, и её бёдра прижались к моим.
Я не останавливался.
Продолжал целовать, легко, почти невесомо, затем обвёл сосочек вокруг кончиком языка, чувствуя, как по её телу пробегает мелкая дрожь. Потом снова втянул его в рот — уже смелее, сильнее, — и Света издала тихий, гортанный стон, который отозвался у меня где-то в самом низу живота.
Мои руки не теряли времени даром. Одна ладонь легла на её свободную грудь и начала медленно массировать — пальцы сжимали упругую плоть, перекатывали сосок между большим и указательным, заставляя её дышать чаще и громче. Другая рука скользнула ниже, к пояснице, притягивая Свету ещё ближе, и я тут же почувствовал жар её тела — обжигающий, влажный и сводящий с ума.
— Лёш… — прошептала она, откидывая голову назад.
Язык выписывал круги, губы посасывали сосок, а зубы иногда чуть прикусывали его — легко, на грани боли и удовольствия, — и каждый раз Света вздрагивала и тихо вскрикивала, сильнее вжимаясь в меня бёдрами.
Мои пальцы, ласкавшие её грудь, вдруг скользнули вниз, к её юбке, и через секунду ткань уже полетела на пол. Под ней оказались те самые чёрные кружевные трусики, которые я видел в субботу.
Я провёл по ним пальцами — и почувствовал, насколько они уже были влажные. Очень влажные.
— Ты вся мокрая, — прошептал я, почти не отрывая губ от её груди.
— А ты как думал? — она чуть отстранилась и посмотрела на меня с вызовом. — Я ждала этого с того самого момента, как ты вошёл. Нет, даже раньше. С самого утра. С тех пор, как проснулась.
Она отступила на шаг — ровно настолько, чтобы оказаться в центре этого тесного склада, под тусклой лампочкой, заливавшей всё вокруг желтоватым, почти интимным светом. Её глаза не отпускали мои ни на секунду — в них плясали те самые бесенята, которые всегда появлялись, когда она задумывала какую-нибудь шалость.
