Пальцы Светы скользнули к поясу трусиков — тех самых чёрных кружевных, и уже влажных от её соков. Но она не стала их стягивать быстро. Вместо этого она подцепила резинку большими пальцами и начала медленно, очень медленно тянуть их вниз.
Сначала обнажилась линия бёдер — плавная, женственная. Затем — лобок, гладкий, ухоженный, с аккуратной полоской тёмных волос, за которыми пряталось то самое мокрое, горячее местечко, что так отчаянно требовало моего внимания.
И наконец трусики скользнули ниже, обнажая бёдра полностью, и упали к её щиколоткам — крошечной чёрной лужицей на пыльном полу.
Света переступила через них грациозно, будто перешагивала не через собственное бельё, а через какую-то невидимую черту. Затем она развернулась ко мне спиной и, прежде чем я успел что-то сказать, упёрлась ладонями в ближайший стеллаж.
Теперь её сочные ягодицы были прямо передо мной, бледные в полумраке, с влажными дорожками, блестящими в свете лампочки. Она чуть прогнулась в пояснице, и от этого движения её попка стала ещё более вызывающей, ещё более манящей.
Она бросила на меня взгляд через плечо — губы приоткрыты, глаза горят — и низко, хрипло произнесла:
— Трахни меня, Лёш. Я не хочу больше ждать.
Вот это да! — бабахнуло в голове. — Ни тебе свечей, ни музыки, ни «бартера». Просто «трахни меня» на складе среди старых бумаг. Чёрт, да я только за!
Я быстро расстегнул ремень и сдёрнул джинсы вниз, высвобождая член — твёрдый, пульсирующий, с блестящей каплей смазки на головке. Света, увидев его, облизала губы и еще сильнее прогнулась в пояснице, приглашая. Я не стал больше медлить. Взял её за бёдра — крепко, так, что пальцы впились в упругую плоть, — и одним резким движением вошёл в неё. До упора. До самого основания.
Света вскрикнула — громко, сдавленно, — и её пальцы вцепились в край полки так, что костяшки побелели. Но уже через секунду она подалась назад, насаживаясь ещё глубже, и застонала.
— Да-а-а… — выдохнула она. — Вот так… ух-х… какой же он у тебя большой и твердый…
Я начал двигаться — быстро, резко, без нежности. Это был не тот недо-секс, что у нас был в субботу, с маслом и свечами. Это был грубый, животный, отчаянный и настоящий трах, в котором не было места романтике. Только похоть. Только желание.
Шлепки моих бёдер о её ягодицы эхом разносились по тесному складу, смешиваясь с её стонами и моим тяжёлым дыханием. Стеллаж, в который она упиралась, тихо поскрипывал в такт нашим движениям, а с верхней полки с тихим звоном свалилась какая-то коробка. Мы не обратили на неё внимания.
— Ах… да, Лёш… — прошептала Света, и я ускорился. — Сильнее… сильнее…
Мои пальцы впивались в её бёдра, оставляя следы, а член входил до упора и выходил почти полностью, чтобы через секунду снова погрузиться в эту горячую, мокрую, жадно сжимающую его киску.
Пока начальство и съёмочная группа обсуждают планы, я в двадцати метрах от них трахаю секретаршу на старом складе. Если это не символ того, как далеко я продвинулся в «Ледовой Короне», то я даже не знаю, что считать успехом.
Я продолжал вбиваться в неё — ритмично, глубоко, с каждым толчком чувствуя, как её тело подаётся назад, навстречу мне. Стеллаж скрипел всё громче, коробки на верхней полке подрагивали, но нам было плевать. Света стонала уже в голос — громко, откровенно, не сдерживаясь, — и прогибалась в пояснице всё сильнее.
И тут у меня мелькнула мысль: слишком громко. Если кто-то пойдёт по основному коридору — а он был всего в паре метров отсюда, — они точно услышат. Услышат эти стоны, эти шлепки, этот скрип старого стеллажа. Услышат — и всё поймут.
Я переместил руки выше.
Одна ладонь легла на её талию, фиксируя, не давая вырываться вперёд, а другая скользнула вверх — по спине, по шее — и накрыла её губы.
Пальцы легли прямо на приоткрытый рот, и я ощутил, как её горячее дыхание обжигает кожу на них.
— Тише, Свет… — прошептал я, прижимая ладонь плотнее. — Услышат…
Она поняла мгновенно, и её собственная рука метнулась вверх и легла поверх моей, прижимая мою ладонь к губам ещё сильнее. А затем — я даже не сразу понял, что произошло, — её губы приоткрылись, и она втянула мой указательный палец в рот. Горячий, влажный, обволакивающий — её язык скользнул по подушечке, по фаланге, обвился вокруг пальца и начал посасывать его в том же ритме, в котором я продолжал вбиваться в неё сзади.
Млять! — пронеслось в голове. — Она сосёт мой палец… мой грёбаный палец… пока я трахаю её на складе… Это… точно идёт в копилочку самого горячего, что я или, точнее, кто-либо делал со мной. И к тому же самое тихое.
Потому что теперь её стоны превратились в глухое, влажное мычание, которое она издавала, не выпуская мой палец изо рта. Прошла ещё минута — долгая, тягучая, наполненная только шлепками, скрипом стеллажа и нашим общим, рваным дыханием. А потом я почувствовал, как её тело начинает дрожать сильнее, как мышцы внутри сжимаются чаще, как дыхание становится совсем частым и поверхностным.
— Ммм… мм… мм… — замычала она, и это «мм» звучало всё громче, всё настойчивее, пока она не выплюнула мой палец и её мычание не превратилось в сдавленное, но узнаваемое: — Да… да… да…
Спустя секунду тело Светы выгнулось дугой, пальцы вцепились в мою ладонь с невероятной силой, и оргазм накрыл её мощной волной. Я чувствовал, как её мышцы ритмично сжимаются вокруг меня, выжимая, и будто требуя, чтобы я тоже кончил.
Моя ладонь, всё ещё лежавшая на её талии, метнулась вверх и накрыла левую грудь. Я сжал упругую плоть, чувствуя, как твёрдый сосок впивается в ладонь, как всё её тело дрожит под моими пальцами, — и этого хватило.
Я сорвался и с хриплым, сдавленным стоном излился в неё, чувствуя, как каждая капля спермы выплёскивается глубоко внутрь. И даже после этого я, будучи поглощённый развратом и страстью, не остановился.
Мои бёдра продолжали двигаться — уже медленнее, судорожнее, — вбивая остатки напряжения в её горячее, всё ещё пульсирующее тело. Я прижался к ней всем весом, грудью к спине, и моя ладонь всё так же сжимала её грудь.
Света продолжала стонать, а её бёдра подавались назад, принимая каждый мой завершающий толчок. Мы оба дрожали от возбуждения, оба были мокрыми от пота, и этот момент — момент, когда мы оба кончили почти одновременно, — растянулся на несколько долгих, тягучих секунд.
Наконец движения затихли, и мы замерли в этой позе — я внутри неё, оба дрожащие, потные, тяжело дышащие.
Несколько секунд мы стояли молча, приходя в себя. Потом Света тихо рассмеялась.
— Ну вот, — прошептала она хрипло. — А ты боялся.
— Я не боялся, — ответил я, всё ещё не в силах пошевелиться. — Я просто… а… неважно…
Я выдохнул, а затем меня настигло осознание того, что я кончил в неё, и звучало оно в голове довольно коротко: «Млять. Вот я дебил».
— Свет… — начал я, но она уже повернула голову и посмотрела на меня через плечо — всё с той же довольной, сытой улыбкой.
— Что? Ах, это… — она явно поняла, о чём я. — Не переживай. Всё под контролем.
Я выдохнул с облегчением, но неловкий такой и даже настораживающий осадочек остался. В голове всё ещё крутилась мысль: «Ты только что кончил в секретаршу на складе. Ты хоть понимаешь, что если бы не таблетки или что она имела в виду под „Всё под контролем“, это могло бы закончиться… не очень хорошо?»
Вслух я ничего говорить не стал. Просто кивнул и медленно вытащил из неё член.
Выпрямившись, она сказала: «Нам пора возвращаться» и начала приводить себя в порядок. Трусики, юбка, блузка — всё привычными, быстрыми движениями. Я смотрел на неё и думал о том, как же быстро она переключается из режима «демоницы-искусительницы» в режим «идеального секретаря». Будто щёлкает тумблером.
Вот уже почти всё на ней — юбка на месте, блузка накинута на плечи, осталось только застегнуть пуговицы, и она уже даже потянулась к верхней, но вдруг замерла. Её взгляд скользнул вниз, и я понял, что всё это время так и стоял со спущенными брюками и членом наголо, всё ещё блестящим от наших соков.
