— А Софья? — спросил он вдруг, и я замер. — Как эта милашка поживает?
— Софья… — я запнулся, подбирая слова. — Хорошая девушка. Тихая. Ответственная.
— Это да, — дядя Витя вздохнул и посмотрел куда-то в сторону окна. — Она всегда такой была. Скромной, старательной. Ей бы уверенности побольше, и цены бы не было. Но это, наверное, с возрастом придёт. Если повезёт. — он замолчал, и я почувствовал, что он хочет сказать что-то ещё. Что-то важное, ради чего он, собственно, и пришёл. — Лёха, — сказал он наконец, и его голос стал серьёзнее, — … понимаешь, я ведь не только из-за дурацких съёмок сюда наведался.
Я напрягся.
Млять, началось! Аааа! — неслось в голове. — Казалось, что сейчас он спросит что-нибудь такое, от чего я не смогу отвертеться. Или, ещё хуже, скажет, что всё знает. Что ему Татьяна рассказала. Или Света проболталась. Или…
— Эта… грыжа, — продолжал дядя Витя, не замечая моего внутреннего монолога, — … она меня, честно говоря, серьезно так подкосила. Я-то думал — отлежусь и через неделю в строй вернусь. А оно вон как выходит. Уже сколько недель прошло, а всё ещё тянет. Врачи говорят — с такой нагрузкой, как у нас, лучше не шутить.
— А я думал, тебе уже лучше, — сказал я, и в моём голосе прозвучала смесь удивления и беспокойства. — Мне казалось, ты идёшь на поправку. Разве нет? Ты ведь и сам так…
— Лучше, — он кивнул, но как-то невесело. — Конечно лучше. Я же всё-таки не лежу пластом, а уже на ногах, хожу, вон к вам приехал. — он усмехнулся, но улыбка быстро погасла. — Только это всё, Лёха, относительно. Одно дело — дома на диване лежать или по магазинам ходить. И совсем другое — по шесть часов в день спины мять. Врачи говорят, переутруждаться теперь слишком опасно. Иначе в следующий раз уже не грыжа будет, а что похуже.
Он замолчал, глядя куда-то в стену, и я увидел в его глазах что-то, чего раньше не замечал. Усталость. Глубокую, застарелую, не физическую даже, а какую-то… экзистенциальную, что ли.
— Так что вот такие дела, племяш, — он снова повернулся ко мне. — Вроде и лучше, а вроде и… ну, ты понял.
— И что… что ты решил? Неужели уйти? — спросил я осторожно.
— Пока ничего, — он пожал плечами и почесал затылок. — Но, если честно, я вот о чём думаю. Мне ведь уже не двадцать и даже не сорок. Спина, суставы — всё это уже не то, что раньше. А тут ещё и грыжа эта дурацкая. Может, мне пора уже на покой? Или, по крайней мере, нагрузку снизить.
Я молчал, не зная, что сказать.
— Ты не подумай, я не жалуюсь, — он усмехнулся. — Просто мысли вслух. Но вот что я тебе скажу: ты хорошо справляешься. Даже лучше, чем я ожидал. Девчонки тебя приняли, Татьяна Викторовна довольна — а ей угодить, как сам, наверное, уже знаешь, та ещё задача. Так что, может, оно и к лучшему, что так выходит.
— В каком смысле? — спросил я, хотя уже начинал догадываться.
— А в таком, — он посмотрел на меня в упор, и его взгляд стал цепким, оценивающим. — Я ведь, Лёха, может, и правда не вернусь. Вообще. Здоровье-то не казённое. А ты тут уже освоился. Так может, это теперь твоё место?
Внутри у меня всё оборвалось.
С одной стороны — это было то, о чём я мечтал. Постоянная работа. Доход. Стабильность. Возможность больше не трястись над каждой копейкой и не думать, как дотянуть до конца месяца. С другой стороны — это означало, что дядя Витя уйдёт. Что его место, его кабинет, его репутация — всё это достанется мне. Человеку, который трахал его клиенток на этом самом столе и не только на нём. Человеку, который это всё не то чтобы и заслужил.
— Дядь Вить, я… — начал я, но он перебил.
— Ты эт… лишнего не надумывай, Лёха, — он поднял руку. — Это не то чтобы предложение или какая-то особая просьба. Просто подумай. И знай, что если я вдруг уйду по рекомендации врача, то ты будешь первым, кого я посоветую на это место. Ну… на постоянной основе, само собой. А Татьяна Викторовна, я уверен, поддержит. Ты ей очень нравишься, как я уже понял.
Я нервно сглотнул.
«Ты ей очень нравишься», если бы ты знал, насколько. И в каких позах она это демонстрировала. Млять, дядя Витя, ты даже не представляешь, насколько глубоко я тут влип! Прям по самые яйца! В прямом, млять, смысле!
— Ладно, племяш, — дядя Витя хлопнул себя по ногам и добавил: — Не буду тебя грузить. У тебя там ещё послеобеденные массажи. А репортеры эти, как я понял, хотят присутствовать, чтобы какой-то план на завтра составить. Ты готовься давай, работай. А я пойду с ними ещё кое-какие детали обсужу да потом домой поеду.
Он прошел к выходу и уже взялся за ручку двери, но вдруг замер и обернулся.
Его лицо стало серьёзным, а взгляд — тем самым, который я помнил с детства. Тем, которым он смотрел на меня, когда хотел сказать что-то весомое.
— Лёха… — начал он и замялся, будто подбирая слова. — Ты это… Не зазнавайся только, ладно? И не повторяй моих ошибок.
Я удивлённо поднял брови.
— Что? Каких ошибок?
— А таких, — он усмехнулся и почесал затылок. — Работа хорошая, девчонки тебя приняли, начальство хвалит… Я по себе знаю — в такие моменты легко голову потерять. Начинаешь думать, что ты незаменимый, что море по колено, а потом — раз, и налажал по-крупному.
Он помолчал, глядя куда-то в стену, и продолжил:
— Я в твои годы тоже был… шустрым. Думал, что всё могу и ничего мне за это не будет. А потом жизнь так приложила, что, как видишь, до сих пор икается. — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, давно пережитое. — Запомни, Лёха: есть вещи, которые назад не отмотаешь. Репутация — она как стёклышко: разбил — не склеишь. Так что, что бы ты ни делал, думай головой, а не… — он усмехнулся, но уже мягче. — … ну, ты понял, чем там обычно думают в твоём возрасте.
Он кивнул каким-то своим мыслям и вышел, прикрыв за собой дверь. А я остался сидеть на стуле, глядя в стену и чувствуя, как внутри нарастает волна паники пополам с виной. Через минуту я не выдержал и встал, а затем заходил по кабинету — от стола к шкафчику с полотенцами, от шкафчика к кушетке, от кушетки обратно к столу.
Мерный шаг помогал думать.
«Репутация — как стёклышко». Ага. Моё стёклышко, кажется, уже не просто треснуло, а рассыпалось на тысячу осколков. И каждый осколок — это чья-то задница, которую я мял на этом столе.
«Чем обычно думают в твоём возрасте». Млять, дядя Витя… если бы ты знал, чем именно я думал последние две недели, ты бы не усмехался. Ты бы меня просто придушил. Но с другой стороны… чёрт, ну а что мне оставалось?
Я остановился у окна и упёрся лбом в прохладное стекло. Слова дяди Вити всё ещё звенели в голове.
«Может, это теперь твоё место». Он ведь, по сути, предложил мне остаться здесь насовсем. Не как временщику, не как замене на больничный, а как полноценному массажисту «Ледовой Короны». С зарплатой, с графиком, с перспективами. И это было… заманчиво. Чертовски заманчиво. Особенно когда за окном светит солнце, а в кармане лежит конверт с первой зарплатой.
Я глубоко вздохнул — так, что стекло запотело от моего дыхания, — и отошёл от окна.
Работать в таком коллективе, конечно, тяжело. Очень тяжело. Но в то же время… очень и очень приятно. И это ещё слабо сказано. Однако… — тут я заставил себя быть честным хотя бы с самим собой, — … это ведь совсем не то, к чему я на самом деле стремился. Всё-таки я учусь. И по окончании учёбы работать буду отнюдь не массажистом.
И с учебой у меня, в целом-то, особых проблем нет — всё идёт на удивление гладко. Но что мне на самом деле ближе? Быть массажистом, окружённым столь разными и столь красивыми девушками? Или… всего-лишь хирургом?
Я усмехнулся.
В медицинский-то я пошёл, если честно, во многом из-за дурацких слухов — мол, в общагах творится сплошной разврат, где студенты только и делают, что…
Нет, ладно. Не только поэтому. Это мне по-настоящему близко. Я чувствую, что меня туда тянет. Анатомия, физиология, работа с телом — я ведь и здесь, будучи массажистом, занимаюсь тем же самым. Помогаю людям. Пускай эти люди — супер-вкусные фигуристки, от одного вида которых у меня перехватывает дыхание. Но ведь это не отменяет того, что я делаю для них как профессионал.
