Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

«Неважно, что она дриада, потому что я грёбаный эмпат, а не экстрасенс!»

Я тру переносицу, стараясь не отвлекаться на то, какой очаровательной нахожу эту женщину, особенно когда она искренна. Без сомнения, это просто часть её аферы.

— Разве сейчас каждый второй вместе со своей мамочкой не заявляет, что он эмпат? — спрашиваю я. — И какое отношение к этому имеет чувствительность к чужим эмоциям?

— Нет, не в этом смысле. Уф, ненавижу, что термины из поп-психологии испортили люди, которые используют их не по назначению, — фыркает Черри. — Когда я говорю, что я эмпат, я имею в виду буквально. В старом, мифологическом смысле. Я вижу эмоции других людей как физические вещи, существующие в этом мире, а через прикосновение иногда могу разделить с ними эти же эмоции.

Она тяжело вздыхает.

— Мне несколько раз удавалось манипулировать эмоциями, но это гораздо сложнее, и получалось у меня только с пьяными людьми или детьми. Моя мать говорила, что это скорее подсознательная штука, поэтому, возможно, мне легче устанавливать связи, как на чёрном рынке, но я предпочитаю думать, что это моя сияющая личность и бесконечный запас занимательных фактов, которые я могу вытащить в любой момент. Все любят занимательные факты.

Это… это что-нибудь меняет? По какой-то причине кажется, что да.

— Тогда зачем врать и говорить, что ты оракул?

— Потому что я и есть оракул! — я удивлён, насколько резким оказывается её голос. Резче, чем, наверное, я когда-либо слышал, но когда она снова заговаривает, язвительность уже исчезает: — Слушай, оракул — это общий термин для какого угодно количества даров. У моей матери были способности к предвидению, и она очень хорошо читала людей. Люди думали, что она может видеть их внутренние мысли или душу, но это было просто сочетание наблюдательности и видения будущего. Моя бабушка была медиумом. Она могла общаться с мёртвыми и проводить их через себя. Были телепаты. Телекинетики. Сноходцы. Да кто угодно! Все разные, но все оракулы.

Я перевариваю то, что она говорит, и постепенно моя шерсть перестаёт вставать дыбом, даже если часть моего разума шипит, что я слишком размяк.

— Значит, твоя мать тоже не была настоящим экстрасенсом?

— Ну, я бы сказала, что была, уже просто потому, что могла видеть будущее. И да, можно сказать, что её понимание людей и связь с ними не были магией, но это была она. И она научила меня видеть людей так, как другие не вкладывают ни усилий, ни времени.

— Зачем врать?

— Потому что у людей уже есть собственные предвзятые представления обо всём. О том, кто такой оракул, кто такой экстрасенс, кто такой эмпат. Они не понимают, и у них в голове куча идей, которые несправедливы ни к нам, ни к ним!

Похоже, она снова начинает заводиться, но мне кажется, я вижу её более уязвимую сторону, ту, что всегда была скрыта за притворством и ослепительной улыбкой.

— Мама хотела помогать людям. Начала она с того, что добыла доказательства для нескольких студенток, которые выяснили, что их всех накачали руфи⁷⁷ в одном и том же баре. Всё шло тяжело, и сначала она почти всё запорола, но в итоге того парня поймали, и закон сделал то, что должен был сделать.

На меня обрушивается сразу целая куча информации, но вместо того чтобы подавлять, она как будто немного успокаивает меня. Данные безопасны. Факты — щиты. Конечно, если я вооружусь и тем и другим, разговор не сможет быть настолько опасным.

Если только Черри снова не лжёт.

И как мне узнать, лжёт она или нет? Абсолютное доверие, которое я испытывал к её способностям и экстрасенсорным силам, уничтожено, и собрать его обратно уже нельзя, правда?

— Затем она перешла к помощи жертвам домашнего насилия, потом к делам о неверности, в те времена нужны были определённые законные основания, чтобы развестись, и нужны были доказательства. Потом она помогала детям, оказавшимся в ситуациях насилия. И только когда она встретила моего отца и захотела остепениться, она решила уйти в коммерцию, — Черри жестом обводит комнату вокруг нас. — Именно тогда она превратила свой дом в «Haus de Donmoue». Вместо того чтобы быть именем, которое шептали те, кто в курсе, она стала… ну, не совсем известной в каждом доме, но уж точно местной знаменитостью.

— А где твой отец? — спрашиваю, понимая, что ни разу не слышал, чтобы она упоминала этого мужчину. Только покойную, великую Офелию. И, если уж на то пошло, я никогда не слышал, чтобы кто-то ещё его упоминал.

— Эх, у них не сложилось. Они просто хотели от жизни разного, понимаешь? Оказалось, что партнёр, который может понять, что ты собираешься сделать, ещё до того, как ты это сделаешь, сильно напрягает отношения.

— Я… могу представить, как это было бы трудно.

Это не то, чего я ожидал: спокойно сидеть в комнате Черри для рукоделия и обсуждать историю её семьи. В моей голове было больше ругани, больше её агрессии и попыток обманом заставить меня поверить в её аферу.

Но нет, она до боли честна.

Это уловка?

— Так что да, он много времени путешествовал с рюкзаком по Европе, ездил по миру. Ходил в круизы и сафари. Присылал письма. После её смерти он почти не писал, но после похорон всё-таки пожил у меня пару недель. Он не… безответственный, я бы сказала. Но он также не…

— Присутствующий рядом?

Она щёлкает пальцами.

— Да, именно! Вот именно так оно и есть! И пойми меня правильно, я считаю его вроде как другом, но не тем, на кого я по-настоящему могла бы положиться.

— Понимаю…

Что ещё на это сказать? Как мне вообще вернуть разговор в нужное русло?

А, точно: да, соболезную из-за твоей мёртвой матери и отсутствия отцовской фигуры, но можем вернуться к тому, что ты нераскаявшаяся мошенница?

Может, Крис прав, и я правда слишком мягок.

— Значит, ты врала, что ты экстрасенс, потому что твоя мама врала, что она экстрасенс. Это выдуманное человеческое слово, а вы все просто оракулы с разными силами? — вместо этого говорю я. Иногда помогает повторить всё вслух, но нет, это всё ещё звучит безумно.

— Да, так гораздо короче и точнее, — она скрещивает руки и наконец открывает свой энергетик. — Хотя немного стерильно.

Я вижу, как возможные пути нашего разговора тянутся и расходятся друг от друга, словно ветви в тех видеоиграх, в которые любит играть Джексон. Вдруг внутри возникает давление: выбрать правильный, иначе я испорчу разговор.

Что, конечно, глупо.

Кажется, я начинаю понимать, что Пенелопа говорила о моей тревожности…

— Как видение эмоций позволяет тебе делать то, что ты делаешь? — наконец говорю я.

— Прости?

— То, что ты говорила мне, Крису, даже то, что знала, что ассасин был в пентхаусе Джексона. Как эмоции могли сказать тебе всё это?

— Когда я говорю, что вижу их, я не выражаюсь метафорически, Пол, я говорю буквально. Например, прямо сейчас я вижу, что ты злишься. Вижу, что тебе стыдно. Вижу, что ты разрываешься. И вижу, что я тебе дорога, — хотя тон у неё деловой, на лице у неё тревога, и от этого моей альфа-стороне хочется утешить её, обеспечить и успокоить.

Дурацкие животные инстинкты.

— Понимаю, что это звучит относительно просто, и ты, наверное, лишь представляешь, как у меня перед глазами появляются слова или что-то вроде того, но всё совсем не так. Твоя злость прямо сейчас? Она как озон, что колышется в воздухе после удара молнии. Не яростная, не громкая, но это путь, проложенный старыми ранами. А стыд? Это такой заплесневелый, дряхлый жёлтый газ, который клубится ко мне, как настоящее облако дыма. Заметил, что я дышу ртом? Потому что моя сила говорит мне, что я могу почувствовать его вкус, даже подавиться им. Привязанность? Раньше она была ярким и живым деревом, с переплетёнными ветвями, которые тянулись куда угодно, с безграничными возможностями. Теперь эти ветви голые, листья опали на землю оттенками гнилого коричневого и чёрного, а корни почти свернулись внутрь себя. И это ещё не считая отголосков того, что ты был здесь раньше, или эмоций людей на улице, или даже тех, кто проезжает мимо. Мой мир — постоянный взрыв чужих историй, и если я не буду осторожна, они чаще всего влияют и на мою собственную.