Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

— Я… — мне приходится сглотнуть, мозг пытается переосмыслить всё, что я успел пережить, с учётом этой новой информации. — Значит, когда ты была в кабинете…

— Я увидела всю боль каждого человека в той комнате. Увидела их потрясение, их страх. Учти, всё это уже поблекло, но всё ещё было там.

Я чувствую, как сердце в груди начинает биться быстрее. Черри всё равно солгала мне, но ещё мне кажется, будто я заглядываю за занавес и вижу настоящую правду. И какой бы ужасной она ни была, она заставляет меня чувствовать себя ближе к тем, кого я потерял.

— Но раз уж я теперь честна с тобой, могу рассказать ещё кое-что, что увидела.

— Да? — спрашиваю я, и мой голос едва громче хрипа. Что вообще может быть уместно раскрыть в этот момент?

— Когда я подошла к столу, он был почти как маяк посреди океана боли и насилия. Сначала я не поняла, что это значит, пока не добралась до того ящика, — ей не нужно уточнять, что она имеет в виду, потому что я точно понимаю, о чём она говорит, едва слова слетают с её губ. — Хотя многим из тех вещей были уже годы, я увидела слои и слои любви, гордости и нежности, исходящие от каждого предмета. Для меня они светились, и я увидела историю, полную такой привязанности и любви, что поняла: я должна тебе помочь. Да, я солгала. И знаю, что это было неправильно. Но я говорю на сто процентов правду, когда говорю, что больше всего хочу тебе помочь. Я хочу менять жизни людей к лучшему, как это делала моя мать. Какой смысл иметь эту силу, если я этого не делаю? И у того, кто убил твоего брата и твоего отца, вообще не было эмоционального следа. Он не радовался, не злился, не боялся, не торжествовал. Ничего. И, насколько я знаю, даже в легендах не бывает такого, чтобы у живого существа просто не было эмоций. Самое близкое, что мне приходит в голову, — голем, а значит, нам пришлось бы найти того, кто его отправил или создал.

— Поэтому ты опрашивала столько людей на базаре? Пыталась найти кого-нибудь, чьих эмоций не могла увидеть?

— Да. И надо отдать должное Шёпот, её было очень трудно заметить. Я правда думала, что это она. Но стоило ей оказаться в безопасности, и её эмоции стали буквально неоновыми вывесками, мигающими над головой.

— А как же остальное?

— Остальное?

— То, что ты знала, что я средний ребёнок, и что Крис собирался подать прошение нашему отцу, чтобы тот заменил Лютера им в качестве наследника. Даже ассасин.

— А? О, это просто мой СДВГ.

Да она, блядь, издевается. Я бросаю на неё взгляд, а она снова выглядит озадаченной.

— Твой синдром дефицита внимания?

— Синдром дефицита внимания и гиперактивности, большое спасибо, — огрызается она. — Часть с гиперактивностью так же важна, как и часть с дефицитом. И да. Как я уже сказала, моя мама очень хорошо читала людей по языку тела, выбору слов и даже мелочам, которые видела, когда наблюдала их в своём видении будущего. Она научила меня всему, чему могла. Соедини это с гипербдительностью и мыслями, которые всё время несутся со скоростью тысяча километров в час, не останавливаясь… Ну, я просто замечаю вещи.

— Ты просто замечаешь вещи, — повторяю я. Похоже, я превратился в перевёртыша-попугая.

— Знаю, это звучит безумно, но всё правда настолько просто. По одежде человека, парфюму, языку тела, тому, как выглядят его волосы, руки, какие слова он говорит и в каком порядке их ставит, можно многое понять. Например, я знала, что ты снова вернулся к привычке курить, потому что от тебя слабо пахло сигаретным дымом, но очень сильно одеколоном, а значит, ты пытался это скрыть. Вокруг ногтей был лишь едва заметный след смолы, а не выраженная желтизна постоянных курильщиков, значит, ты либо только начал курить, либо вернулся к привычке после долгого перерыва.

— Ты всё это поняла, когда впервые меня встретила? — недоверчиво спрашиваю я. Забавно: мысль о том, что эта женщина просто устроена иначе и видит то, мимо чего проходят все остальные, кажется мне менее правдоподобной, чем настоящая экстрасенсорика. Разум так не работает!

— Как ты думаешь, почему я прошу клиентов закрывать глаза, пока провожу им сеансы? Чтобы я могла пялиться. Как следует их рассмотреть.

— Значит, вот и всё? — спрашиваю я, надеясь, что больше ничего не изменит полностью моё представление о том, как складывается моя жизнь. — Ты видишь эмоции людей и просто очень наблюдательна?

— Господи, когда ты так это формулируешь, вся магия оракула куда-то пропадает, знаешь? — закатывает она глаза, но выражение её лица быстро снова становится серьёзным. — Ещё раз, мне жаль. Я знаю, у тебя нет причин мне доверять, но, пожалуйста, не отстраняй меня от этого дела. Тебе даже больше не обязательно со мной разговаривать, если не хочешь. Я могу просто проводить эмоциональные считывания по телефону! Я просто… я знаю, что могу помочь, и очень хочу. Я не хочу, чтобы кто-то в твоей семье потерял ещё кого-нибудь.

Её мольбы звучат так искренне, но да ладно, я что, идиот? Я буду дураком, если доверюсь ей. И всё же…

— Какого хрена тебе вообще есть дело до моей семьи? Ты хоть знаешь, кто мы такие, ВанМарки?

— Ну, теперь знаю, да. Но дело не в том, кто вы, и не в том, сколько у вас денег или власти.

— Тогда в чём дело?

— В том чёртовом ящике! Я видела там настоящую любовь, и скажу прямо: сейчас я почти не вижу её между тобой и твоими братьями и сестрой. У вас было что-то прекрасное, а теперь оно погребено под тоннами дерьма. Это просто неправильно, понимаешь? — внезапно Черри вскакивает на ноги. — Так что да, я хочу помочь твоей семье это вернуть, и да, я хочу разгадать эту тайну. И отчасти потому, что мой мозг просто так устроен, но главная причина в том, что это правильно.

Я снова смотрю на неё во все глаза. Как одна женщина может так упорно идти наперекор логике?

— Ты не можешь настолько переживать за нас.

— Но переживаю! То есть сначала нет. Когда я впервые попросила посмотреть место преступления, меня волновало только продолжение наследия моей матери. Я думала, что смогу использовать тебя, чтобы завести связи и не дать «Haus de Donmoue» кануть в безвестность после её смерти, но это изменилось. Клянусь, изменилось. Особенно когда я увидела нервы того ассасина. Тогда для меня всё стало настоящим. Это больше не было просто игрой или забавной загадкой.

Она внезапно садится, потом тянется через стол.

— Ещё раз, мне жаль. Я скажу это миллион и один раз и сделаю всё, что тебе нужно для искупления, но пожалуйста, пожалуйста, позволь мне и дальше помогать тебе. Знаю, что облажалась, но больше так не сделаю.

Логика диктует, что я должен устроить ей разнос. Разум диктует, что я должен сообщить о её мошенничестве… кому-нибудь. Опыт подсказывает: солгавший однажды солжёт снова.

Но я ничего не говорю.

Раздаётся тихое мяуканье, и к нам неторопливо подходит пушистая белая кошка.

— Эй, Хадсон. Я сейчас немного занята.

Кошке всё равно, как кошкам часто свойственно, и она запрыгивает на стол, настойчиво бодая женщину в руку.

— Прости, — говорит Черри, раскрывая руки, чтобы животное чинно в них забралось. — Она бывает немного настойчивой.

— Это у них в природе, — бормочу, глядя, как белая кошка практически сливается с бледно-розовыми волосами Черри. — Моя мать обожала кошек. Она выросла с ними. Правда, так и не смогла убедить отца завести одну.

— Твоя мать… это её украшения были в ящике?

Я киваю. Потом по какой-то причине начинаю рассказывать больше.

— Её обручальное кольцо, брачное ожерелье и брошь её бабушки. Она не особо любила блестящие вещи, цветы ей нравились больше драгоценных камней, но она говорила, что истории этих украшений куда ценнее любой денежной оценки.

— Ты скучаешь по ней, — Черри говорит это так буднично, что я немного теряюсь.

— Конечно, скучаю.

— Нет, я имею в виду, ты правда скучаешь по ней. Я это вижу, — глаза Черри скользят по мне, и я невольно задаюсь вопросом, что именно сообщает ей её зрение. — Хочешь, я тебе покажу?