Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса

Это определенно был новый опыт — завтракать, сидя на коленях у Джонаса, пока его большой палец поглаживал её поясницу туда и обратно. Она была благодарна, что Роксана тоже съела немного яиц, так что ей не пришлось быть единственной, кто ест. Как только они закончили и все вместе убрали посуду, в её животе начали пошаливать нервы. Из-за того, что она покидала Джонаса?

Именно так это и ощущалось. Словно они собирались оказаться на противоположных концах страны, а не на противоположных концах Кони-Айленда.

— Я слышу, как быстро бьется твой пульс, любовь моя, — прошептал он ей на ухо. — Всё будет хорошо.

Джинни помахала ладонью у лица. — Почему я так себя чувствую?

— Мне тоже не хочется отпускать тебя, но я не знаю, совпадают ли наши причины. — Он спрятал её голову под своим подбородком. — Возможно, ты переживаешь, что боль вернется, если ты уйдешь от меня. Она не вернется. Не раньше, чем я снова тебя увижу.

— Я бы больше переживала, что боль вернется к тебе… но, думаю, дело не в этом. — Она попыталась облечь свою тревогу в слова. — Всё кажется таким хрупким. Словно это… мы… можем быть отобраны в любую минуту.

Он крепко поцеловал её в лоб. — Мы с тобой — полная противоположность хрупкости.

Всё еще чувствуя себя как на иголках, Джинни кивнула. Возьми себя в руки. Они не могли быть вместе двадцать четыре часа в сутки. У них обоих были обязанности. Они независимые люди. Ей нужно работать в похоронном бюро и заниматься своими интересами. Ему нужно обучать новичков. Если она сейчас поддастся порыву никогда не отходить от Джонаса ни на шаг, она никогда не сможет преодолеть это в будущем.

— Почему ты переживаешь из-за того, что отпускаешь меня?

— Хотя мы и не хрупкие, любовь моя… ты хрупкая. Ты бы не выдержала аварии или падения с высоты или… — Он прервался на тяжелом выдохе. — Роксана, пожалуйста.

— Я буду охранять её ценой своей жизни, — сказала охотница, ожидавшая у двери. — В меру моих возможностей. Ты знаешь, что буду.

— Я знаю, что теперь нам нужно беспокоиться о том, как бы Высший Орден не узнал о нас, но Сеймур мертв. Ты позаботился о немедленной угрозе прошлой ночью, — напомнила ему Джинни, поднимаясь с его колен на ноги. — Увидимся, когда зайдет солнце.

— Я буду следить за часами, — промурлыкал он, перехватив её руку и коснувшись губами костяшек пальцев. — Пока, Джинни. — Она была уже почти у двери, когда Джонас с решительным выражением лица вырос между ней и выходом. — Неужели моя пара не поцелует меня на прощание?

Цветы распустились в почве её нервных окончаний, прорастая, как весенние маргаритки. — Ты уверен, что это хорошая…

Рот Джонаса уже накрыл её губы, лишая её легкие воздуха. Он вбирал его в себя и возвращал ей в жадном обмене. Пальцы его правой руки обхватили её затылок, проскальзывая в волосы и зажимая их в кулак, а его язык проник в её рот, чтобы соприкоснуться их языками. Лишь намек. И еще один. Такое нежное трение по сравнению с его хваткой, которая с тем же успехом могла состоять из стальных прутьев. Бедра Джинни зудели от желания устроиться на его бедрах, но он заставил её голову кружиться слишком сильно, чтобы довести это до конца, вновь забирая воздух из её тела и вдыхая его в неё снова.

— Я переношу тебя в своих венах, ты переносишь меня в своих легких.

Ошеломленная, она кивнула.

С удовлетворенной ухмылкой он повернул её лицом к двери, где Роксана всё еще ждала с отведенными глазами. — Сегодня вечером, Джинни.

Она уходила в таком беспамятстве, что только на улице, стоя на тротуаре, осознала: Джонас не завязал ей глаза. Повернувшись лицом к зданию, она поняла, что всё это время спала в подвале заброшенного театра «Шор». Квартира мужчин представляла собой анфиладу гримерных комнат, не так ли? Вот откуда взялись те рамы с большими лампочками.

— Меня больше ничего не удивляет, — прошептала она, глядя вверх на заколоченные арки и старинную каменную кладку.

— Нет? — отозвалась Роксана, подмигнув ей. — В этом мире, когда вещи перестают тебя удивлять, подожди пять минут.

В тот момент Джинни еще недостаточно знала жизнь, чтобы признать правоту слов своей подруги. Но очень скоро ей предстоит это узнать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Джинни отошла в сторону, чтобы её не сбила Ларисса со своим чемоданом.

— Что значит «ты сматываешься»?

— Я объясню еще один раз, — крикнула мачеха через плечо. — Позвонил инвестор и спросил, продается ли бизнес. Я ответила: «Да, конечно. Вам стоит связаться с Джинни, чтобы сделать предложение». Но его интересовала только моя доля.

Ларисса снова взбежала по лестнице, появившись мгновение спустя с еще одним чемоданом, который буквально трещал по швам от нижнего белья.

— Не знаю, почему мне раньше никогда не присылал в голову такой поворот, но в завещании твоего отца указано, что в случае его кончины компания делится пятьдесят на пятьдесят. И там нет ни слова, запрещающего мне передать мою часть кому-то другому. И дело сделано. — Она победно вскинула руки вверх. — Аллилуйя. Я свободна.

— Но… — Джинни прижала тыльную сторону запястья ко лбу. — Ты только что продала половину бизнеса, даже не поговорив со мной?

— Я поговорила со своим юристом.

Джинни была вынуждена сесть на ступеньки. Ноги её больше не держали. — Но я даже не знаю этого человека.

— Мне жаль, милочка, но это больше не моя проблема. — Ларисса замедлила шаг во время своего третьего захода наверх, вздохнув, когда проходила мимо Джинни. — Послушай, ты хорошая девочка. Немного странная, но никто не совершенен. Я сделала всё, что могла, дорогая. — Она приподняла руку и опустила её. — Это место просто наводит на меня чертов ужас.

— Ты действительно любила моего отца? — выпалила Джинни вопрос, даже не осознавая, что он годами вертелся у неё на языке, так и не будучи озвученным. Более того, это подтачивало её изнутри — мысль о том, знала ли вообще эта женщина, впитавшая в себя так много из наследия Питера Линна, насколько тихо экстраординарным человеком он был. — Любила ли, Ларисса? Потому что это место, которое ты так ненавидишь… это он. Это абсолютно он.

— Да, — хрипло прошептала её мачеха, и её глаза превратились в два идеальных стеклянных озерца. — Я действительно любила его. Как ты думаешь, почему я оставалась здесь так долго? Как ты думаешь, почему я так упорно пыталась… — Она прервала саму себя, покачав головой. — Да, я любила Питера Линна, вплоть до его неровной бороды и разных носков.

Джинни закрыла глаза. — Спасибо.

В глазах её мачехи промелькнуло искреннее горе. — Последний шанс поехать со мной. — Ларисса шутливо толкнула Джинни кулаком в плечо. — Начать всё с чистого листа где-нибудь в другом месте.

— Я должна остаться.

Ларисса кивнула. — Ну, тогда на этом всё, полагаю. — Она выглядела так, словно хотела сказать что-то еще, но снова вскочила на ноги, будто этого пронзительного момента никогда и не было. — Инвестор предложил мне цену в два раза выше моей запрашиваемой за пятьдесят процентов «П. Линн». Единственным условием было то, чтобы я съехала сегодня.

— Что? Они что, планируют переехать сюда жить?

Роксана громко прокашлялась из своего укрытия в комнате Джинни.

Ларисса резко развернулась. — Ты это слышала?

— Нет. — Ларисса начала красться по лестничной площадке в направлении шума, и Джинни запаниковала. — Знаешь, иногда мертвые тела выпускают воздух. Должно быть, это было оно.

— Но у нас сейчас нет никаких тел, если уж на то пошло.

— О, я забыла упомянуть, — сказала Джинни, почесывая бровь. — Новый постоялец прибыл как раз тогда же, когда и я. Всё было заранее устроено. Разве я не говорила тебе?

— Нет… — Ларисса помедлила. — Ой, да кому какая разница? С меня хватит. Пусть мертвые тела делают всё, что им вздумается.

Джинни дождалась, пока Ларисса снова скроется в своей комнате, после чего быстрым шагом направилась в собственную спальню и закрыла дверь. — Что это было?