Гори ярко (ЛП) - Бриггз Патриция

— Если Бонарата не может найти ведьму, чтобы сделать ему новый ошейник, значит, в Европе не осталось ведьм, по крайней мере, с такой способностью, — заметил Чарльз.

— Или, может, эти ведьмы не хотят работать на короля вампиров, — предположила Сейдж.

Но Асил покачал головой.

— Ни одна ведьма в Европе не может отказать Бонарате. Он чрезвычайно убедителен, и прошло очень много времени с тех пор, как ведьмы были достаточно сильны, чтобы сражаться с таким, как он.

— Что случилось, Уэлсли? — спросила Анна. — Как ты освободился? — Потому что он освободился, и она хотела, чтобы он закончил историю, потому что воспоминания причиняли ему боль.

— Она применяла свою магию только к тем из нас, у кого была чисто африканская кровь, — сказал Уэлсли. — Удержать рождённого ведьмой сложнее, чем обычного человека, так же как и удержать оборотня. Она знала, что у коренных народов Карибских островов была своя версия рождённых ведьмой, хотя и не таких могущественных, как европейские ведьмы, или она так считала. Я сам в этом не уверен. Большинство рабов на том острове имели примесь местной крови, поэтому они покупали «чистокровных африканских» рабов, чтобы превращать их в закованных в ошейники волков. Она верила, что среди нас, рождённых в Африке, нет прирождённых магов.

Чарльз фыркнул, и Уэлсли кивнул.

— Нелепо. Во всех народах есть те, кто способен чувствовать пульс магии. Мой отец происходил из семьи, в которой рождались сильные целители. Это магия, которая так же отличается от колдовства, как дерево от стали. Тонкая и мощная, возможно, но также медленная. Магия моей семьи приносила хорошие урожаи, дожди в сезон и держала диких хищников подальше от деревни. Она влияла на естественные тенденции в пользу благоприятных результатов. Но она не помогла удержать работорговцев. — Он замолчал, словно ожидая вопросов, но когда никто ничего не сказал, продолжил: — Следующую часть я расскажу вам, как сказку, потому что так её себе и представляю. Потому что так она обретает наибольший смысл.

Он глубоко вздохнул, и когда заговорил снова, его голос звучал драматично, а не резко и отрывисто.

— Однажды поздней осенью, без предупреждения, налетел шторм, которого я никогда прежде не видел. Пришли ветры, могучие духи воздуха. Они колотили остров часами, пока здания не превратились в груды зубочисток, которые ветер подхватил и разбросал в таком беспорядке, какой не смог бы распутать даже боги. Пришли и дожди, такие сильные, что воды в реке и в озере поднялись. Во мне проснулась тайная надежда, что остров может навсегда уйти под море, что великое море потопит зло. — Он замолчал для драматического эффекта. — Но это была лишь очень маленькая надежда, похороненная глубоко в душе, где хранил те немногие мысли, которые были моими собственными, потому что тогда я был её созданием. И казалось, что надежда обречена, потому что ведьма прогнала духов ветров и духов дождя, так что большой дом и вся земля вокруг него остались в безопасности от них.

Он поднял стаканчик, обнаружил, что тот пуст, и поставил его. Не говоря ни слова, Асил наполнил стаканчик вином и передал ему.

Уэлсли сделал глоток и продолжил:

— Глаз шторма наступил посреди ночи. Ветры утихли, и дождь превратился в мелкую морось. Именно тогда великий дух урагана пришёл ко мне. Более могущественный, чем духи ветра или дождя, он был достаточно близок к этому миру, чтобы говорить со мной. «Брат, — сказал он, — почему ты служишь такому злу, когда в тебе течёт кровь земной магии, кровь линии жрецов, которым тысяча лет?»

Уэлсли покачал головой и вытянул руки ладонями вверх и медленно опустил их.

— Словно дождь смыл облака, а ветер развеял туман. Мой разум снова принадлежал мне впервые с тех пор, как ведьма надела на меня свой ошейник. «Дух, — сказал я ему, — это не по моей воле, а из-за этой злой вещи, рождённой из мерзкой смерти и уродства, которую я ношу. Это странное колдовство, с которым я не могу бороться». «Почему же ты не снимешь его?» — спросил он. — Уэлсли вздохнул. — Я попытался тогда сделать именно это. Прежде я даже не мог представить себе, что попытаюсь снять его. Но увы, мои руки не смогли разорвать его, хотя я пытался изо всех сил. «Я не могу этого сделать, — закричал я в отчаянии. — Я рождён от великого наследия. Часть той силы и благодати живёт внутри этого тела, но порча слишком велика и она сковывает меня. Слишком велика для такого человека, как я, чтобы разорвать или снять». Дух урагана посмотрел на то, что я носил на шее, и сказал: «Брат, поистине, это зло. Я слышу крики истязаемых душ, чья субстанция использована здесь. Даже я не могу это уничтожить». И тогда моё сердце действительно познало отчаяние. Если дух величайшей бури, которую я когда-либо видел, не мог одолеть силу ведьмы, то я буду служить ей до конца своих дней или её. — Он опустил взгляд. — Дух урагана, видя мою печаль, сжалился надо мной. Он сказал: «Выйди к моей матери, которая гораздо могущественнее меня. Несомненно, она сможет победить тёмную магию твоих оков. Я попрошу её об этом, но ты должен знать, что она не всегда делает так, как я прошу. Она может решить, что ради избавления мира от такого зла твоя жизнь тоже будет принесена в жертву». В конце концов, какой у меня был выбор? Я предпочёл бы умереть, чем носить ошейник ведьмы до конца жизни. Итак, я последовал за ним, и он провёл меня мимо запертых дверей и моих спящих товарищей. Никто нас не слышал, и никакие двери не могли нам помешать. Он привёл меня на край острова. Пляжи исчезли, как и любые пологие склоны, погребённые под яростью бури. Если и был лёгкий путь к океану, дух его не выбрал. В конце концов мы остановились на вершине утёса. «Мой брат, — сказал дух, — если хочешь освободиться от этого зла, ты должен прыгнуть».

Уэлсли снова сделал глоток вина. По его лицу стекала струйка пота. Эта история звучала как сказка. Но Анна видела, как Чарльз общается с лесными духами, и верила ему. Если бы у неё и были какие-то сомнения, честность в его голосе развеяла бы их.

— Я знал, — тяжело произнес Уэлсли, — что больше не умею плавать так, как умел в детстве, что магия волка не защищает нас от воды. И будь я даже таким же хорошим пловцом, как дитя русалки, прыжок с такой высоты всё равно не пошёл бы мне на пользу. Но я сам управлял своими действиями и мыслями впервые за очень долгое время, поэтому я прыгнул, и дух прыгнул со мной. Я до сих пор слышу его смех в ушах, когда в горах поднимается буря. «Мать, — позвал он, когда мы падали, — я нашёл узника зла. Дитя природы, которое должно быть освобождено. Освободишь ли ты его?» И в ответ солёная вода поднялась и поглотила меня.

Уэлсли снова замолчал.

— Я думал, что умер, — наконец сказал он. — Я думал, что умер, и приветствовал это. Но я очнулся на пляже, где валялись обломки после бури. Солнце стояло высоко в чистом небе, а мою кожу покрывала соль.

Он улыбнулся, обнажив зубы, и его голос стал грубее, а радужки глаз заблестели.

— Вскоре после этого ведьма спустилась на пляж. «Наконец-то я нашла тебя, — сказала она с торжеством. — Все остальные волки мертвы. Я беспокоилась, что мы не сможем создать больше таких, как ты. Идём, покажем моему возлюбленному, что судьба ещё не отвернулась от нас». И она повернулась и пошла обратно к большому дому. Я никогда не обращался в волка, кроме как под луной. Но океан и луна говорят друг с другом, как любовники, и я не сомневаюсь, что это море дало мне силу и мощь. Никогда, ни до, ни после, я не изменялся так быстро как тогда. Одно мгновение я был человеком, а в следующее — волком. Я убил ведьму, пока она ещё планировала, как найти больше рабов, чтобы обратить их и контролировать. Я жалею только том, что это было быстро и безболезненно. Я слишком боялся её силы, чтобы дать ей смерть, которой она заслуживала. Затем я пошёл в большой дом и убил человека, который дал ей полную свободу действий. Я нашёл каждый из этих ошейников и бросил их в море, чтобы буря поступила с ними, как ей будет угодно. Я надеюсь, что она освободила истязаемые души, которые отдали свою боль и свои жизни ради заклинания ведьмы.