Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина

— Познакомьтесь с моим сыном.

— Вы знакомы с моим сыном?

— Это моя гордость и радость, Вон.

Недавно мама делала то же самое, представляя меня деловым партнерам Ивановых – ее семьи.

И она, и папа продолжают нахваливать меня, мой интеллект, мои достижения, то, как им «повезло», что у них есть я, и мне приходится физически сдерживать себя, чтобы не ослабить галстук-бабочку моего смокинга.

Я делаю все на автомате, играю свою роль, растворяясь в окружающей обстановке, чтобы игнорировать бурлящий внутри дискомфорт.

Хрустальные люстры проливают теплый свет на отполированные полы, поблескивая на усыпанных драгоценностями запястьях и резко отсвечивая от запонок. На заднем фоне звучит классическая музыка – Прокофьев, кажется, – но никто ее по-настоящему не слушает. Мелодия плывет над залом, как напряжение, готовое вот-вот лопнуть.

Гости переговариваются приглушенными, резкими голосами, и хотя звучит это все непринужденно, это далеко не так. Это место – не что иное, как минное поле.

Мужчины из всех фракций Братвы усеивают пространство в своих сшитых на заказ костюмах, с их отрепетированными улыбками и ястребиными глазами, которые слишком часто стреляют в сторону выходов.

Слушая, как говорит знакомый отца, я улавливаю настороженные выражения лиц, едва заметные взгляды и то, как некоторые мужчины постарше держат руку поближе к пиджаку, даже потягивая шампанское.

Все выглядит как дипломатический вечер, но пахнет дымом перед огнем.

И дело не только в противостоянии Нью-Йорка и Чикаго – а во всем в целом.

Внезапно зал взрывается тихим ропотом, когда входит Ярослав, за которым следуют те, кто, как предполагается, являются лидерами его Братвы. Охране вход в зал запрещен, но лысые люди с ним выглядят скорее как телохранители, нежели как лидеры.

— А вот и змея, — дядя Адриан подходит к папе, тихо говоря: — Не спускай с него глаз. Он что-то замышляет.

Папа прищуривается.

— Я знаю.

— Мне не нравятся его тайные сделки с влиятельными семьями поблизости от нашей территории.

— Значит, нам нужно заключать свои собственные.

— На данный момент это невозможно. Такие семьи, как Девенпорты и Каллаханы, сотрудничают только со своими.

— Ярослав родился пустым местом на улицах Москвы и прожил как крыса большую часть своей молодости, — папа сужает глаза в сторону чикагского лидера. — Он зашел так далеко только благодаря тому, что как паразит использовал состояние своего тестя, так что он определенно не «свой».

— Возможно, но значит у него есть козыри, которые позволили ему заключить с ними сделку.

Это явно нехороший знаком.

Папа и дядя Адриан замолкают, но многие другие перешептываются о Ярославе. Его не любит ни одна из других фракций, но его уважают, или, вероятно, боятся, потому что многие другие лидеры выстраиваются в очередь, чтобы поприветствовать его.

Но никто с нашей стороны к нему не подходит, что вполне понятно, учитывая вражду между нами.

Возможно, она началась уже давно, но укрепилась после того нападения на лагерь. Ярослав думает, что это наших рук дело, а папа думает, что за этим стоит Чикаго.

Я же не совсем в этом уверен.

Мне всегда казался странным тот инцидент, и я старался докопаться до правды, но в итоге натыкался лишь на то, что только подтверждало выводы моего отца. Он уверен, что именно Ярослав взломал систему охраны и послал людей убить меня, и это была лишь счастливая случайность, что Юлиан поймал пулю вместо меня.

Хотя с точки зрения папы в этом есть смысл, в реальности это маловероятно. Да, в их отношениях отцовской любовью и не пахнет, но Ярослав не стал бы подвергать такой опасности своего наследника – не пошел бы на такой риск.

Но опять же, это лишь мои догадки, и на данный момент для них нет никаких доказательств.

— Морозов, Волков, — мужчина с абсолютно белыми волосами и крепким телосложением прорезает небольшую толпу, окружающую нас, хотя ему и не нужно этого делать, так как они сами расступаются перед ним.

Лидер бостонского ответвления.

Дядя Адриан кивает в знак приветствия, а мой отец говорит:

— Марков.

— Что за кислые мины, джентльмены? — он говорит с сильным русским акцентом, затем следует раскатистый смех, когда он щелкает пальцами официанту, который чуть не спотыкается, подбегая к нему. Марков берет два бокала шампанского и протягивает их моему отцу и дяде Адриану. — Давайте выпьем за новое начало.

Папа берет бокал, но не подносит его ко рту.

— Не в том случае, если он здесь. Я тебя предупреждал.

— Ну, ну, — Марков, восторженный хозяин данного вечера, машет рукой. — Не держись за старые обиды. Это на тебя не похоже. Кроме того, в знак доброй воли Димитриев привез свою дочь-инвалида, чтобы выразить свою поддержку. Из самого Чикаго вез ее, что уже неслыханно, учитывая, как сильно он ее опекает. Меньшее, что ты можешь сделать, это быть к нему немного снисходительнее. Ради меня, хорошо?

— Я не пойду ни на какой компромисс, — безапелляционно заявляет мой отец, но я не обращаю на него внимания, – мой взгляд прикован к Ярославу.

Мои губы приоткрываются, когда в дверь входит последний человек, которого я ожидал здесь увидеть.

Юлиан.

Его не было в списке гостей. Я уверен в этом, потому что одержимо проверял его, надеясь непонятно что найти.

Но он действительно здесь.

Мое сердце сжимается, воздух в легких перехватывает, а в ушах звенит, полностью заглушая разговоры вокруг меня.

Каждая крупица моего внимания направлена на него.

На нем черный костюм, туго натянутый на мышцах, без галстука, верхние пуговицы его белой рубашки расстегнуты. Волосы зачесаны назад, выражение лица бесстрастное – почти скучающее – пока он везет перед собой девушку в коляске в потрясающем розовом платье.

Их сходство поразительно, но у нее более мягкие черты лица, голубые глаза и медного цвета волосы, волнами обрамляющие ее лицо. Она оглядывается на него с улыбкой, что-то говорит, и он смеется.

Громкий стук отдается в моей груди.

Блять.

Я и раньше видел, как Юлиан смеется, но никогда так: с блестящими разноцветными глазами и всем телом подавшись вперед.

Наверное, это Алина, его младшая сестра, о которой он мне рассказывал.

Он говорил, что она балерина. Значит, за эти четыре года она каким-то образом стала инвалидом или…?

Он поднимает голову, и моя рука сжимается в кулак в кармане, когда наши взгляды встречаются. И хотя нас разделяет целая комната, битком набитая людьми, кажется, будто мы здесь одни.

Его смех рассеивается, и что-то внутри меня вздрагивает и умирает.

Что, блять, это за чертовщина?

Раньше у него всегда автоматически появлялась ухмылка всякий раз, когда он видел меня, а сейчас… он хмурится?

Юлиан разворачивает сестру, обрывая наш зрительный контакт, и везет ее в противоположную от меня сторону.

Этот ублюдок что, избегает меня?

Ярость, гниющая внутри меня, вспыхивает, заливая зрение красным.

К черту.

Если Юлиан думает, что может приходить и уходить, когда ему вздумается, то его ждет жестокое, блять, разочарование.

Что бы между нами не происходило, мы будем придерживаться моих правил, и у него нет права голоса в этом вопросе.

Глава 20

Юлиан

— Они слишком быстро играют, — недовольный голос Али просачивается сквозь хаос, вырывая меня из собственных мыслей.

Серьезно, мне вредно слишком много думать. Честно сказать, я на стену лезть готов.

Поэтому сосредотачиваюсь на хмуром взгляде моей сестры, устремленном на оркестр. Сегодня она выглядит сногсшибательно, хотя это последнее место, где ей хотелось бы оказаться.

И это моя вина.

Мой отец хотел, чтобы я пошел с ним, но я отказался, поэтому он решил использовать Алю как реквизит, выставить ее напоказ, чтобы весь мир увидел, какой он «великодушный», поддерживая медицинские исследования и всю эту чушь. К слову, он ни хрена не смыслит в достижениях в этой области.