Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина

Не поймите меня неправильно, Вон больше похож на отца – те же волосы, форма челюсти и нос – но глаза у него точно от матери.

В каком-то смысле он – смесь их обоих, и они хорошо его воспитали. Видимо, давали ему всю необходимую эмоциональную поддержку, что позволяет ему быть… нормальным.

Ну, настолько, насколько это возможно, потому что у Вона есть слетевшая с катушек сторона, которую он держит под замком.

Наблюдая за ними, склонив голову, я понимаю, что никогда не видел, чтобы мои родители так улыбались друг другу. В такой блаженной гармонии, словно дополняют друг друга.

Мой отец – самый отстраненный ублюдок на свете, относящийся к своей жене и детям как к аксессуарам для своей империи, а моя мама… ну, она очень старалась, но что бы она ни делала, она не смогла искупить этот первородный грех – наличие папы в качестве мужа.

И это была не ее вина. Ее заставили вступить в политический брак, где женщину в очередной раз использовали для удовлетворения эго могущественных мужчин.

Мой дед был из кабардинской знати, у него была хренова туча денег, до которых нужно было добраться моему отцу, а поскольку у dedushka не было наследников мужского пола, имело смысл доверить это жаждущему власти и безжалостному Ярославу.

Насколько мне известно, мама Вона тоже происходит из русской аристократии, но не похоже, что его отец использовал ее ради той же цели или что он относится к ней как к удобному дополнению. Скорее наоборот, он смотрит на нее так, словно она – весь его мир.

К черту это чувство.

Теперь я задаюсь вопросом, каким бы я вырос, если бы у меня были такие родители. Не то чтобы сейчас это имеет значение.

Я застрял с этим клоуном по имени Ярослав… ну, пока либо Лукас, либо я не лишим его жизни.

Я не могу убить его, пока Аля находится в его власти, так что если Лукас сможет, блять, хотя бы немного ускориться, это было бы просто отлично.

Со вздохом я отрываю взгляд от родителей Вона.

Кстати о Воне: клянусь, я видел его где-то поблизости совсем недавно, но теперь его нигде нет.

Да и как бы не особо я и хотел его видеть. В тот день я ушел с твердой решимостью больше к нему не приближаться.

Но боролся ли я со всеми своими проклятыми демонами, чтобы не подойти к нему в ту же секунду, как наши взгляды встретились? Чертовски боролся.

Он выглядел злым, а я, блять, просто питаюсь этой энергией, когда дело касается его.

Но потом я понял, что это мои дурные привычки поднимают свои уродливые головы, и мне пришлось подавить их.

Тогда зачем ты его ищешь?

Заткнись нахуй, мое второе «я». Я просто изучаю своего врага. Ну, знаете, в исследовательских целях.

Когда отец отвлекается, я выскальзываю в коридор и с облегчением выдыхаю, оказавшись подальше от этого чрезмерного притворства.

Стены, оклеенные обоями, тянутся передо мной, пока я иду вперед. Может, стоит поискать Алю. Да, я знаю, что обещал позволить ей сделать все самой, но я волнуюсь за нее…

Рука обхватывает меня за затылок, и я резко разворачиваюсь, тянясь за пистолетом, когда меня втягивают куда-то одним быстрым движением.

Моя спина ударяется о стену, и я наставляю пистолет на подбородок нападавшего, держа палец на спусковом крючке, но меня встречают лишь неодобрительные ореховые омуты и нахмуренные брови.

Вон.

Твою мать.

Место, куда он меня затащил, похоже на конференц-зал, главная особенность которого – массивный стол из красного дерева, уставленный мягкими стульями.

Он отходит назад, создавая между нами дистанцию, пока я стою с вытянутой рукой, твердо держа пистолет между нами.

Я пытаюсь. Я правда, черт возьми, очень пытаюсь не пялиться на него. Но, понимаете, ломка – та еще сучка, а я переживаю минимум три в день последнюю неделю, открывая наш чат каждые несколько часов только для того, чтобы снова его закрыть.

Потому что, вопреки распространенному мнению, а именно мнению Сая, у меня вообще-то есть гордость, и я не приползу к Вону только потому, что он почтил меня своим вниманием.

Что ж, эту решимость сейчас почти невозможно сохранить.

Потому что, к черту все это, ни один мужчина не должен так до слюнок аппетитно выглядеть в смокинге.

Вон всегда казался собранным, но сегодня все хуже раз в десять. Черный смокинг, острые лацканы, этот жесткий воротник, облегающий его шею там, где должна быть моя рука – просто говорю, или предлагаю, как вам больше нравится.

Его волосы аккуратно зачесаны назад, волосок к волоску. Челюсть высечена и напряжена, а эти глаза… черт возьми, эти глаза не просто смотрят – они сжигают.

Его взгляд останавливается на мне, твердый, нечитаемый, но в нем мелькает та самая напряженность, которая всегда закипает в воздухе, когда мы находимся в одном месте.

Боже, как же я ненавижу этого ублюдка.

Но мое желание к нему от этого слабее не становится.

Эта неделя только сильнее заставила меня скучать по нему.

Подайте на меня в суд за это.

Меня бесит, как хорошо он выглядит. Какой он собранный. Как легко ему удается просто нормально дышать рядом со мной. А я тем временем борюсь за свою жизнь, притворяясь, что не закипаю от голода.

Его древесный аромат насыщает мои органы чувств, возвращая воспоминания о его теле, прижатом к моему; о его губах, обхвативших меня; о его огромном, красивом члене у меня в горле…

Тише, мальчик.

— Я чуть не нажал на курок, — я стараюсь звучать непринужденно, опуская пистолет, но не убирая его. — Не можешь просто позвать меня по имени, как нормальный человек?

— Не уверен, что ты бы меня услышал, учитывая, как ранее притворился, будто меня не существует.

Я прищуриваюсь.

Он, что, меня сейчас обвиняет в чем-то?

— Чертовски неприятно, когда тебя игнорируют, да? Добро пожаловать в мой клуб, — я собираюсь уйти, но он преграждает мне путь.

Я пытаюсь снова пройти мимо. И на этот раз он впечатывает меня спиной в стену, прижимая предплечье к моему горлу. Я сдерживаю выражение моего лица, когда синяки на спине взрываются болью.

Вон смотрит на меня сверху вниз с нескрываемой яростью.

— Куда, блять, ты собрался? Я еще не договорил.

— А мне все равно, — я наставляю пистолет ему в висок. — Отойди, пока я не вышиб тебе чертовы мозги.

— Вперед, — говорит он близко к моим губам, и поток его мятного дыхания облизывает мою кожу и проникает под нее. — Способен ли ты причинить мне боль, Юлиан?

Все мое тело вибрирует от напряжения, и то, что его столь же напряженное тело прижимается вплотную к моему, совсем не помогает.

— Жить надоело, ублюдок? Отойди и перестань меня провоцировать.

— Или что? — он склоняет голову набок. — Потому что мы оба знаем, что ты не нажмешь на этот курок. Я тебе слишком нравлюсь, чтобы ты причинил мне какой-либо вред.

Я отвожу руку назад и бью его в грудь, от чего он пошатывается.

— Кем ты себя, блять, возомнил, раз решил, что я не сделаю тебе больно? Нравишься мне? Да, было дело. Но так же быстро я могу с этой симпатией покончить. Я меняю таких парней, как ты, в мгновение ока. Ты не такой уж и особенный.

Ложь, ложь и еще одна блядская ложь.

Но будь я проклят, если позволю себе снова попасть под чары Вона. Он сожрет меня заживо, не оставив ни крошки.

Я уже собираюсь уйти, когда все происходит так быстро, что я даже моргнуть не успеваю.

Рука Вона сжимает мое горло, а его губы врезаются в мои. Поцелуй грубый, безжалостный, пропитанный яростью и голодом.

Нет, это не поцелуй – это война, жестокое столкновение губ и зубов, битва языков, пока его пальцы путаются в моих волосах, запрокидывая мою голову назад, чтобы он мог сожрать меня, высосать воздух из моих легких, укусить меня, поглотить, как если бы мог пить кровь прямо из моих вен.

Блять. Он как хищный зверь.

Именно таким он мне и нравится.

Мои пальцы обхватывают ту самую шею, о которой я фантазировал, вся моя решимость рассыпается в прах, и я целую его с таким же неистовством. Моя рука с пистолетом обхватывает его затылок, притягивая к себе.