Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

— Острый соус? — переспрашиваю, начиная вставать.

— О нет, он не в шкафчике. Хадсон вчера ночью сбила его со столешницы, и он закатился под стол с твоей стороны. Просто так и не подняла.

Меня немного поражает, что она это помнит, но я всё равно заглядываю под стол, и, разумеется, у ножки стоит бутылка ярко-красной жижи. Подняв, я передаю бутылку ей и наблюдаю, как она вытряхивает по-настоящему чудовищное количество на свою яичницу-болтунью.

— У тебя какая-то вендетта против собственного желудка, о которой я не знаю? — спрашиваю, пытаясь вернуться к нашему прежнему ритму.

— Что? О, ха-ха. Нет. Просто мне нравится, когда в еде есть немного остроты. Я не самый большой фанат яиц.

— Тогда зачем… — начинаю спрашивать я, прежде чем понимаю. — Лёгкий белок?

— Лёгкий белок.

Логично. Нетрудно сложить два и два и понять, что Черри не совсем богиня домашнего очага, так что добавлять яйца в суп, рамен или что угодно ещё, вероятно, для неё большое подспорье.

Сколько всего она могла бы сделать, если бы кто-то другой брал это на себя? Личный повар или партнёр. Кто-то с её даром, даже если она не экстрасенс, определённо мог бы тратить свою энергию на что-то более полезное.

Мы доедаем в относительной тишине, пока Хадсон не входит в комнату своей неторопливой походкой и не мяукает так громко, что я уверен: соседи её слышат. Дерзкая маленькая штучка. Черри встаёт, разбивает ещё одно яйцо, отделяет желток и кладёт его в кошачью миску на полу.

— И тебе доброе утро, мадам, — говорит она со смешком, возвращаясь на своё место.

Это… в каком-то смысле по-домашнему. Но едва эта мысль расцветает у меня в голове, я пытаюсь её отогнать. Черри — профессионал, предоставляющий мне консультационные услуги. Не говоря уже о том, что она до сих пор ходит по тонкому льду из-за лжи и притворства, будто у неё есть способность, которой на самом деле нет. Хотя части моего мозга хотят простить и забыть, подавляющее большинство моей совести понимает, что это было бы неразумно.

Во взрослой жизни всё всегда сложно. Обычно мне даже нравится в этом разбираться.

Но теперь уже ничего не нормально, правда?

Потому что, несмотря на ложь, несмотря на секс, за моим младшим братом всё ещё охотятся, а убийства моего старшего брата и отца ещё не раскрыты. Если что-то и способно отвлечь меня от того, как выглядела Черри в муках страсти, так это именно это.

— Думаю, нам стоит поехать в твоё поместье, перегруппироваться и рассказать Крису о ситуации.

— Что именно за «ситуация»?

— Что я эмпат, а не экстрасенс.

Её внезапная преданность правде удивляет меня, и я чувствую в себе автоматическое сопротивление этому.

— Возможно, нам стоит пока это отложить.

— Почему?

— Потому что, хотя я понимаю, или думаю, что понимаю, и готов попробовать снова, он — нет. Крис второго шанса не даёт. Если он узнает, что ты хоть как-то нас обманула, он не только превратит твою жизнь в сущий ад, но, вероятно, ещё и прикроет всю эту операцию и скажет, что нам нужно полагаться только на полицию.

— Ваши детективы не могут определить, что у ассасина нет эмоций. Или что люди лгут.

— Я прекрасно это понимаю, — к тому же до сих пор слышу, как один из них отмахнулся от моих подозрений и по сути обвинил меня в паранойе. — Так что, при всём уважении к твоему желанию честно признаться Крису, ты согласна, что было бы благоразумно пока это отложить?

Она фыркает смешком, и я бросаю на неё любопытный взгляд.

— Я сказал что-то смешное?

— Просто ты любишь возвращаться к более формальной лексике, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю.

Она приподнимает одну светлую бровь. Хм, должно быть, она затемняет их косметикой, потому что на её умытом лице они едва заметны. Не то чтобы это имело значение, конечно, но мысль о том, что я вижу её без макияжа, более уязвимую сторону, довольно сильно нравится моему волку. А он сейчас счастливее некуда после разрядки с узлом и горячего завтрака.

Эх, кого я обманываю. Я тоже этому рад. Даже слишком легко представить, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я не родился ВанМарком.

— Я это вижу, знаешь. Такие мутно-синие маленькие штрихи вокруг твоей головы, будто помехи.

— Эмоции всегда выглядят одинаково, когда ты их видишь? То есть моё нервное напряжение всегда будет таким, или оно меняется?

— Меняется. Я не могу объяснить, как и почему, но думаю, на это влияет сила эмоции, что ещё происходит в жизни человека, испытывает ли он эту эмоцию к тому, кому доверяет, к незнакомцу, и так далее, и тому подобное, — она машет рукой, словно не объясняет что-то глубоко сложное и магическое. Её способности — силы Старого мира, которые почти исчезли из мира, когда люди заняли всё больше пространства.

— Удивительно.

— Правда? — говорит она, одаривая меня странной улыбкой.

— А ты так не считаешь?

— Я… наверное. Просто за годы привыкла. Когда это только началось, всё было ужасно перегружающе, но теперь… ну, теперь это в основном обычное дело.

— Это проявилось во время полового созревания? — у нас, перевёртышей, всё работает именно так. До этого мы в основном люди, пока наши животные стороны не получают возможность подняться на поверхность, и тогда приходят усиленные чувства, ускоренное исцеление и способность обращаться. У одних детей это случается раньше, у других позже, точно так же, как у людей половое созревание начинается раньше или позже.

— Эх, нет. Я всегда видела маленькие вспышки краем глаза, но мне говорили, что это моё воображение. У меня ещё не было слов, чтобы описать или хотя бы понять, что это значит. Мне было около девяти, когда мой СДВГ стал совсем очевидным, и по тестам я попала в школьную программу для одарённых. Это хорошо отвлекало, пока мне не исполнилось примерно тринадцать и всё, что было на периферии зрения, не стало гораздо более… отвлекающим.

— Ты была в программе для одарённых? — спрашиваю, пытаясь представить маленькую Черри в школе. Нетрудно поверить, что она достаточно умна, чтобы туда попасть, но трудно поверить, что ей самой этого хотелось.

— Да, а что? — спрашивает она с язвительным взглядом. Хотя Черри часто источает уверенность, в ней есть довольно заметная неуверенная жилка. — Было бы менее удивительно, если бы я предпочитала выражаться более изысканно? Если бы сменила манеру речи на что-то чуть более многословное, чтобы соответствовать академической среде, в которой когда-то преуспевала?

— Ничего подобного, — говорю я с лёгким смешком, откидываясь на спинку стула. — Просто думаю, что для учителя ты, скорее всего, была той ещё задачкой. Им, наверное, было непросто за тобой поспевать.

— Ей было непросто, — говорит Черри, слегка краснея, и мне нравится, как это на ней выглядит. — Особенно учитывая, что раньше я правда так разговаривала.

— Правда? — как ни странно, я вполне могу это представить.

— Да, но потом люди начинали надо мной смеяться, спрашивали, почему я разговариваю так, будто проглотила словарь. Или говорили, что я пытаюсь показать себя лучше них. Когда я выросла и у меня стало больше обязанностей, я поняла, что гораздо веселее и менее энергозатратно немного расслабиться и пользоваться сленгом.

— Думаю, у меня путь был скорее противоположный, — говорю, размышляя об этом.

— Да, потому что ты используешь свой профессиональный лексикон как щит, о чём я уже упоминала… о, примерно сорок пять секунд назад.

— Серьёзно? Не помню ничего такого.

— Уверена, не помнишь.

Мы вместе смеёмся, и меня успокаивает, что, похоже, мы движемся к нормальности. Хорошо. Я рад, что не испортил всё, поддавшись своей более животной стороне. Не уверен, хорошо ли, что Черри пробуждает во мне более импульсивную натуру, но отрицать это невозможно.

— Хочешь первым в ванную? — спрашивает Черри, когда заканчивает с едой и протеиновым батончиком.

— Я уже привёл себя в порядок, так что можем ехать в поместье, как только ты будешь готова.