— Элиза… — её голос сорвался. — Я… я не знала. Клянусь тебе, я не знала, что отец задумал.
Она закрыла лицо руками и разрыдалась, некрасиво, навзрыд, как ребёнок. Фрида, кряхтя, поднялась и вышла, оставив нас вдвоём. Я молчала, давая ей выплакаться. Когда всхлипывания стихли, Сильвия опустила руки и посмотрела на меня покрасневшими глазами.
— Ты, наверное, ненавидишь меня. И имеешь право. Я была с ним, я помогала ему в суде. Но я правда не знала про это безумие. Про ритуал, про похищение, про убийство твоего брата. Когда я узнала… когда меня притащили в тот подвал и я увидела, что он собирается сделать… я думала, что сойду с ума.
— Я не ненавижу тебя, — тихо сказала я… — Ты тоже жертва. Другой вопрос, захочешь ли ты остаться жертвой или станешь тем, кто борется.
Она подняла на меня глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Твой отец. Но ты можешь помочь его остановить. Рассказать всё, что знаешь. Дать показания. Очистить своё имя. — Я помолчала.
— У тебя есть выбор, Сильвия. У меня его не было, когда меня выдавали замуж за Энзо. А у тебя, есть. Не упусти его.
Она долго смотрела на меня, и в её глазах постепенно загорался какой-то новый свет.
— Ты правда думаешь, что я могу?
— Думаю. Но решать тебе.
Сильвия вытерла слёзы тыльной стороной ладони, и в этом жесте было что-то почти детское, беспомощное.
— Я сделаю это, — сказала она твёрдо. — Ради себя. И… может быть, ради тебя. Ты не обязана мне верить, но я докажу.
Она вышла, и я осталась одна. В комнату заглянул Рихард.
— Всё хорошо?
— Да, — я кивнула. — Кажется, она на верном пути.
Он подошёл, сел на край кровати, взял мою руку.
— Ты удивительная, знаешь? После всего, что она тебе сделала, ты готова дать ей шанс.
— Она не враг, Рихард. Она такая же заложница, как и я. Просто выбрала другой путь.
Он ничего не ответил, только притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Мы сидели молча, слушая, как за окном завывает ветер, и я чувствовала, как уходит напряжение последних дней. Всё ещё болело запястье, ныло всё тело, но внутри разливалось тепло.
— Рихард?
— М?
— Я люблю тебя.
Он замер на секунду, потом развернул меня к себе и посмотрел в глаза.
— Я тоже люблю тебя, Элиза. Больше жизни. Больше всего, что у меня было. И я обещаю, теперь всё будет хорошо. Мы пройдём через суд, через все эти формальности, и начнём жить.
Глава 43
«Самый важный вопрос в моей жизни»
Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает тело. Рихард всё ещё держал меня за руку, его большой палец вычерчивал круги на моей ладони, успокаивающий, почти гипнотический жест. За окном давно стемнело, ветер стих, и город замер в предвкушении снегопада. В комнате горел только ночник на прикроватном столике, отбрасывая тёплые, танцующие тени на стены.
— Фрида с Амелем ушли? — спросила я, нарушая молчание.
— Полчаса назад, — кивнул Рихард. — Фрида ещё долго ворчала, что оставляет нас без присмотра, но Амель сказал, что старухе пора спать, и увёл её практически силой. — В уголках его губ мелькнула тень улыбки.
— Охранников я отправил в казармы. Сильвия давно ушла. Здесь теперь только мы.
— Только мы, — повторила я, смакуя эти слова.
Я провела пальцами по его руке, чувствуя под тканью рубашки твёрдые мышцы. Он замер, внимательно следя за моими движениями.
— Твоя рана… — начала я.
— Заживёт, — перебил он. — А вот ты… — Он осторожно коснулся повязки на моём запястье. — Как рука?
— Болит, — честно призналась я. — Но уже не так сильно. И… — я запнулась, подбирая слова, — когда ты рядом, боль уходит… как будто.
Он посмотрел на меня долгим, темнеющим взглядом, от которого по коже побежали мурашки.
— Элиза, — его стал ниже, хриплее. — Я всю ночь, пока ты была без сознания, сидел здесь и смотрел на тебя. И думал только об одном: лишь бы ты очнулась. Лишь бы была жива. А теперь… теперь я не знаю, как сдерживаться.
— А ты не сдерживайся, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.
Мгновение, и его губы накрыли мои. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила с той же страстью, прижимаясь к нему всем телом, забыв о боли, об усталости, обо всём на свете.
Руки Рихарда скользнули под рубашку, в которую меня переодели, его рубашка. Почему так приятно носить вещи любимого мужчины? Ладони — горячие, чуть шершавые, легли на талию, погладили кожу, поднимаясь выше. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как каждое прикосновение зажигает искры где-то глубоко внутри.
Он оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вдоль челюсти, вниз по шее, к ключице. Там, где билась жилка, он задержался, слегка прикусывая кожу, и я не сдержала тихого стона.
— Тш-ш-ш, — выдохнул он мне в шею, и его дыхание обожгло влажным жаром. — Ты ещё слаба. Я не хочу…
— Замолчи, — перебила я, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе. — Я хочу тебя. Хочу хоть немного отвлечься.
Он поднял голову, и в его глазах полыхнуло такое пламя, что мне стало жарко. Он рывком стянул с меня рубашку, и холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Но тут же его ладони легли мне на грудь, согревая, лаская, заставляя соски мгновенно затвердеть. Большим пальцем он очертил ареолу, потом наклонился и взял сосок в рот.
Я вздрогнула, прижимаясь к нему сильнее. Язык творил что-то невероятное: обводил, дразнил, посасывал, пока я выгибалась под ним, вцепившись в простыни. Вторая рука тем временем спустилась ниже, по животу, к бедру, поглаживая, сжимая, проникая между ног.
— Как я скучал по этому, — выдохнул он, и он накрыл мой рот поцелуем, заглушая очередной стон.
Пальцы скользнули внутрь, сначала один, потом два, медленно, мучительно медленно растягивая, дразня. Я подавалась навстречу, ловя ритм, чувствуя, как внутри скручивается тугая пружина удовольствия. Но когда я уже была готова взорваться, он убрал руку.
— Не останавливайся.
Он усмехнулся той самой редкой, тёплой усмешкой, от которой у меня подгибались колени.
Рихард поднялся, стягивая с себя рубашку. В тусклом свете ночника его тело казалось высеченным из камня и стали, широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, и метка на ключице, она пульсировала слабым перламутровым светом.
Я протянула руку, коснулась её кончиками пальцев. Он вздрогнул, перехватил мою ладонь и поднёс к губам, целуя каждый палец по очереди.
— Ты лучшее, что со мной случалось. — Прошептал мой дракон.
Он накрыл своим телом, осторожно, бережно, помня о моём запястье. Его колено раздвинуло мои бёдра, и я почувствовала его возбуждение.
— Ты готова? Если тебе нездоровиться… — спросил он, замирая у самого входа.
Вместо ответа я обвила ногами его талию и подалась вперёд, принимая его в себя.
Он вошёл рывком. Когда он заполнил меня всю, до самого предела, мы замерли, глядя друг другу в глаза.
Рихард начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, растягивая удовольствие, давая мне привыкнуть, настроиться на его ритм. Но я хотела большего, впилась ногтями в его спину, притягивая ближе, шепча:
— Хватит сдерживать себя…
И он перестал сдерживаться.
Темп нарастал, толчки становились глубже, резче. Я потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в ощущениях, в его тяжести сверху, в его запахе, в его хриплом дыхании у уха. Каждый толчок отдавался внутри сладкой, тянущей болью, которая с каждым разом становилась всё острее, приближая к краю.
— Смотри на меня, — приказал он, и я послушно открыла глаза. — Я хочу видеть тебя, когда ты… кончишь.
Эти слова, произнесённые его низким, властным голосом, стали последней каплей. Меня накрыло волной, такой мощной, что я закричала, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют вокруг него. Он последовал за мной почти сразу, глубокий, гортанный стон, и горячая волна внутри, и его тело, обмякшее сверху, и тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием.
