Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

Значит, все-таки глупость.

Когда пыль оседает, мы все распластаны на песке, как брошенные игрушки. Лошадь благоразумно съебалась на более безопасные пастбища. Виски и Чума лежат клубком конечностей неподалеку, оба стонут.

Полагаю, это тебя разбудило.

— Я говорил тебе не трогать ракетную установку, — бормочет Чума, приходя в сознание как раз вовремя, чтобы поворчать на тактические решения свою пару.

Виски переворачивается со стоном, его щеки испачканы сажей от взрыва.

— Тоже рад тебя видеть, малыш. Не стоит благодарности за это гребаное галантное спасение.

Домашний уют их перепалки был бы очаровательным, если бы все мое тело не чувствовало себя так, словно его пропустили через блендер. Дважды.

Николай рывком поднимает меня на ноги, хотя его хватка на моей руке достаточно крепка, чтобы оставить синяки. Как раз вовремя, так как Виски и Чума тоже встают. Мы одновременно берем друг друга на прицел, включая Чуму, который каким-то образом умудрился украсть нож из кобуры на бедре Виски за то время, что ему потребовалось, чтобы подняться.

— Это кажется правильным, — бормочу я Николаю, пока мы стоим бок о бок, не в силах удержаться, чтобы не поддеть его немного. — Прямо как в старые времена.

— Заткнись, — рычит он, но в его голосе есть что-то, чего не было раньше. Что-то почти нежное.

Виски стреляет первым, потому что, конечно же, он стреляет. Никакой тонкости, никакой стратегии, просто чистая колумбийская бравада. Николай уворачивается с плавной грацией того, в кого стреляли больше раз, чем он может сосчитать, а затем врезается в него, как гребаный товарный поезд.

Они жестко падают, обмениваясь ударами с энтузиазмом мужчин, которые искренне наслаждаются насилием, потому что в их головах больше ничего не происходит.

И конечно, я тоже наслаждаюсь этим, но только потому, что у меня проблемы с отцом и расстройство личности. Утонченные причины.

Тем временем Чума наступает на меня с этим украденным ножом, двигаясь со смертельной координацией, несмотря на остаточные эффекты яда Козимы.

— Без обид насчет всего этого похищения, верно? — я танцую назад, едва избегая удара, который вскрыл бы мне горло. — Око за око и все такое. Или я путаю религии?

Выражение лица Чумы остается раздражающе нейтральным, пока он продолжает атаку.

— Не знаю, — говорит он саркастически. — Я всегда был немного агностиком.

Он почти сносит мне голову следующим замахом. Только годы практики спасают меня; мышечная память срабатывает, когда я достаю свой собственный нож. Мой пистолет остается в левой руке, постоянная угроза, пока мы кружим друг вокруг друга.

Позади нас Николай и Виски дерутся как варвары, сплошная грубая сила и кряхтение. Никакого стиля вообще. У Чумы, по крайней мере, есть техника, даже если он пытается убить меня с ее помощью.

— У тебя есть навыки, — замечает Чума, парируя мой выпад с оскорбительной легкостью. — Но тебе не хватает фокуса. Четко определенного лидера, чтобы объединить вас.

Я смеюсь, звук отскакивает от стен скал.

— Кем ты нас считаешь, гребаным бойз-бэндом?

— Я предположил, что вы стая, учитывая, что вы явно готовы умереть вместе, — говорит он, потому что каждое гребаное слово из рта этого мудака — это колкость.

Однако он поднимает важный вопрос. Мы стая? Слово кажется странным. Мы просто группа поврежденных альф, притянутых друг к другу богиней. Это не делает нас стаей.

Разве нет?

Движение на периферии зрения предупреждает меня об опасности. Виски взял Николая в захват, мышцы напряжены, пока он пытается его задушить. Не думая, я делаю выстрел, который задевает бицепс Виски и попал бы в череп, если бы Чума не сбил меня с ног в последнюю секунду.

— Не стоит благодарности! — кричу я через хаос, скидывая с себя другого альфу.

— Я все контролировал, павлин! — огрызается Николай, а затем толкает Виски на добрых три фута в сторону из чистой злости.

Бой меняется, противники меняются, пока мы адаптируемся к движениям друг друга. Внезапно я сталкиваюсь с Виски, который смотрит на меня с озадаченным выражением, кажущимся неуместным на поле боя.

— Проясни кое-что для меня, — говорит он, странно словоохотливый для того, кто только что стрелял в нас из гребаной ракетной установки. — Там, в «Альфа для Альфе»… кто был «тот, что симпатичный»?

Я прихорашиваюсь вопреки самому себе, позволяя взгляду скользнуть по его блестящему, мощному торсу с явным одобрением.

— Ты, конечно.

Что-то меняется в его выражении. Удивление, может быть. Затем самодовольная ухмылка, когда он выпячивает грудь.

— Ха, — затем громче, обращаясь к Чуме: — Я же говорил!

Чума атакует меня с новой силой, по-видимому, оскорбленный моим безобидным флиртом с его парой.

— Расслабься, ваше высочество, — смеюсь я, уворачиваясь от особенно кровожадного замаха. — Мои блядские дни сочтены! Мне не интересно забирать твоего бойфренда.

— Мужа, — автоматически поправляет Виски, нанося удар Николаю, который снес бы ему голову, если бы тот не увернулся в последнюю секунду.

Чума замирает посреди удара и недоверчиво пялится на него.

— С каких пор? И если уж на то пошло, это ты мой муж.

— Какая разница? — спрашивает Виски, пожимая плечами.

Мы с Николаем переглядываемся.

— Ненавижу прерывать вашу прелюдию, — говорю я, прицеливаясь в гроздь мутировавших колючих фруктов, свисающих с дерева наверху; они выглядят подходящими по размеру и плотности, чтобы проломить череп. — Но мне нужно, чтобы вы оба поторопились и сдохли.

Глаза Чумы расширяются, когда я делаю выстрел, и он едва успевает нырнуть, чтобы оттолкнуть Виски с пути.

Фрукт взрывается, мякоть разлетается липкой дугой, задевая край рукава Чумы. Выражение чистого отвращения на его лице почти стоит того быстрого возмездия, которое следует за этим — размытое движение, заканчивающееся тем, что его нож рассекает воздух там, где секундой ранее было мое горло.

— Уверен, ты потянешь счет за химчистку, ваше высочество, — дразню я, уходя в перекат, который выводит меня за спину массивной фигуры Виски. Я использую его как живой щит, за что получаю локтем назад, от чего трещат пара ребер.

— Трус, — кряхтит Виски, разворачиваясь с удивительной ловкостью. Его мясистый кулак задевает мою щеку, когда я пригибаюсь; ветер от удара взъерошивает мне волосы.

Через дюну Чума и Николай снова сцепились. Металл сверкает, сталкиваются ножи, звон разносится по открытому пространству. Никто не уступает ни дюйма, их движения так быстры, что сливаются в смертельную хореографию.

У меня едва хватает времени оценить их обмен ударами, прежде чем Виски врезается в меня, как товарный поезд, и мы оба с грохотом падаем на песчаный холм, который оказывается чертовски более твердым, чем выглядит. Воздух с силой выбивает из моих легких, когда меня расплющивает между тушей Виски и тем, что, я почти уверен, на самом деле является камнем, покрытым тонким слоем песка. От силы удара пистолет вылетает у меня из руки, и я выскальзываю из-под него, карабкаясь, чтобы добраться до оружия.

— О нет, не выйдет, мелкий говнюк, — рычит Виски, хватая меня за загривок и впечатывая головой в камень. Мой прекрасный, идеально прямой нос ломается мгновенно.

Сукин сын.

Я игнорирую кровь, струящуюся по лицу, и шарю по вечно сыпучему песку, пока пальцы не находят прохладный, надежный металл, который я ищу.

— Во мне… шесть… футов… пять дюймов, — цежу я сквозь зубы, когда другой альфа хватает меня за волосы, пытаясь оттащить назад.

Я изворачиваюсь в его хватке, как только моя рука сжимает пистолет, но прежде чем я успеваю выстрелить, мимо меня проносится пятно белых волос и врезается в Виски.

— Николай? — выдавливаю я, в шоке наблюдая, как два альфы катятся вниз по склону дюны, в то время как Чума, шатаясь, поднимается на ноги, прижимая к себе то, что выглядит как вывихнутая левая рука. Любезность Николая, полагаю.