Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Не смей. его. блядь. трогать, — рычит Николай голосом демона.

Когда я оглядываясь, он уже приземлился внизу дюны верхом на Виски, занося кулак, прежде чем тот встречается с лицом другого альфы. И судя по ошарашенному взгляду Виски и соответствующим ручейкам крови, текущим из его носа, это не в первый раз. Он наносит еще один удар, затем еще, прежде чем Виски удается схватить Николая за руку и сбросить его.

— Не знал, что он твой парень, — ухмыляется Виски, слегка пошатываясь и вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони.

Николай снова на ногах, два альфы стоят друг против друга. Прежде чем я успеваю выстрелить, чтобы помочь Николаю, что-то врезается в меня сзади.

Гребаный Чума.

С каких пор я позволяю себе отвлекаться в драке?

Я слышу, как внизу бушует битва между Николаем и Виски, пока Чума впечатывает меня в ближайшее дерево. Я разворачиваюсь, беря его на прицел, когда он отскакивает назад, как гребаный кот. И у него этот проклятый нож в здоровой руке, другая все еще безвольно висит вдоль тела. Нож, который, я не сомневаюсь, может оказаться в моей груди за то время, что мне потребуется для выстрела.

Это сводит с ума.

Несмотря на все наши усилия, мы равны. На каждое полученное преимущество находится немедленный контрудар. На каждую использованную возможность материализуется защита. Никто не выигрывает ни гребаного дюйма земли.

Чума, похоже, понимает то же самое. Он меняет тактику, голос приобретает другое качество.

— Зачем ты это сделал? Зачем все эти сложности с моим похищением? Ты же должен знать, что тебе это с рук не сойдет.

— Ты бы удивился тому, что сходило мне с рук, — говорю я, кружа вокруг него.

— Кто тебя нанял? — давит Чума, сужая глаза. — Это Мейбрехт? Мой брат?

Замешательство на моем лице, должно быть, кажется слишком искренним, чтобы быть фальшивым. Уверенность Чумы колеблется.

— Не прикидывайся невинным, — рычит он. — Сколько они заплатили тебе, чтобы похитить меня?

Я смеюсь, ярко и искренне.

— Я? Невинный? Это впервые.

— Тогда что, черт возьми, могло заставить тебя предать нас, если не деньги? — требует он. — Огромные суммы денег.

— Предательство — это звучит немного слишком, — фыркаю я, жестикулируя пистолетом. — Ты пришел ко мне за информацией, я дал тебе информацию, я пришел к тебе за информацией, твои друзья дали мне наводку, и я ею воспользовался. Вряд ли это моя вина, что они думали, будто меня убьют в процессе.

— Омега, — говорит он, щурясь. — Это действительно из-за нее?

— Я думал, в поезде это было достаточно очевидно, — говорю я медленно, словно у него проблемы с пониманием, потому что я знаю: сомнение в его интеллекте — единственное, что взъерошит перья этой птичке. — У нее есть имя, знаешь ли. Или ты типичный альфа, который считает людьми только тех омег, которых трахает?

Это срабатывает. Чума делает выпад с клинком и открывается. Мне приходится позволить ему рассечь мне плечо, чтобы воспользоваться моментом, но я хватаю его за грудки и разворачиваю нас обоих так, что он оказывается спиной к краю дюны, с которой только что скатились Виски и Николай — той самой, внизу которой они все еще яростно дерутся, судя по звукам.

Ха. Никогда особо не замечал, насколько дерущиеся альфы звучат так, будто они трахаются.

Чума шатается, спиной к обрыву; его задняя нога опасно близка к тому, чтобы потерять опору на сыпучем краю.

Я нацеливаю пистолет ему в грудь, и он замирает, его лицо — шедевр неверия.

— Ты, блядь, серьезно? Ты похитил меня, потому что мой гребаный брат солгал твоей омеге?

— И? — бросаю я вызов. — Ты явно никогда не был в сложных отношениях.

— Чума не по части чувств, — услужливо кричит снизу Виски; его голос напряжен, за ним следует хрип, словно Николай только что ударил его под дых.

Взгляд Чумы мог бы сдирать краску, но он не сводит с меня глаз; нож все еще зажат в его руке, готовый к броску, даже если у меня сейчас явное преимущество.

— На чьей ты стороне?

Виски ухмыляется, нераскаявшийся.

— На твоей, любовь моя. Всегда. Но ты все равно эмоционально…

— Страдаешь запором? — подсказываю я.

Я вижу, как пальцы Виски щелкают в воздухе прямо над краем обрыва.

— Да! Именно это слово.

— Это, блядь, невероятно, — бормочет Чума, выглядя так, словно ставит под сомнение каждый жизненный выбор, приведший его к этому моменту. — Это безусловно самая безрассудная, безумная, бессмысленная затея, которую я когда-либо…

Рев обрывает его слова. Звериный, яростный и мучительно знакомый. Он эхом отскакивает от стен каньона — первобытная ярость, обретшая голос.

Рыцарь.

Мое сердце подпрыгивает, даже когда беспокойство захлестывает меня. Он жив. Конечно, он жив. Ничто, кроме полного уничтожения, не могло бы остановить его. А это значит, что он придет за Козимой, даже если ему придется разорвать мир на части, чтобы сделать это.

Даже если ему придется пройти через всех нас

Глава 27

ГЕО

Этот тупоголовый пацан все еще в поезде.

Я жестко приземляюсь; песок взлетает вокруг меня, когда я перекатываюсь, чтобы смягчить удар. Колено вопит в протесте. Ножевая рана от того ублюдка Чумы станет проблемой. Но я уже разворачиваюсь, наблюдая, как поезд проносится мимо нас с этим златовласым идиотом внутри.

— Ах ты мелкий… — слова застревают у меня в горле, когда реальность врезается в меня сильнее, чем приземление.

Ворон не прыгнул.

Этот упрямый, безрассудный, красивый гребаный кретин остался в этой смертельной ловушке с Рыцарем и какими бы там еще психопатами, разрывающими его изнутри. Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони достаточно сильно, чтобы пустить кровь.

— О чем, блядь, он думает? — рычу я, делая шаг к стремительно удаляющемуся поезду, игнорируя то, как кричит мое колено. Рациональная часть моего мозга знает, что это бессмысленно — я не могу догнать гребаный поезд пешком, — но рациональное мышление сейчас явно не у руля.

Николай приземляется неподалеку с противной грацией для человека его габаритов, прижимая Козиму к груди. Даже посреди этого пиздеца он умудряется закрыть ее от худшего удара, принимая основную тяжесть на себя. Вид ее все еще бессознательного тела, серебряные волосы, рассыпанные по его рукам, заставляет что-то сжаться у меня в животе.

Она в отключке из-за меня. Потому что я использовал свой Приказ на ней, словно она была просто очередным головорезом, которого нужно приструнить. Воспоминание о том, как она боролась против моей команды — те секунды сопротивления, на которые никто другой никогда не был способен — прокручивается в моей голове на повторе. Физически она в большей безопасности, но неизвестно, было ли этого достаточно, чтобы обрушить и без того хрупкий карточный домик ее психики.

Но я не могу думать об этом сейчас. Не тогда, когда…

Взрыв разрывает воздух, словно конец света.

И, насколько я знаю, часть моего мира действительно рухнула.

В одну секунду поезд на месте, металл визжит о рельсы, опасно накреняясь. В следующую — этот огромный альфа-Призрак на белой лошади, из всех вещей, выпускает еще одну ракету из установки на плече. Огромный огненный шар вырывается откуда-то из средних вагонов, именно там, где, как я знаю, находится Ворон; сила взрыва видна даже отсюда. Звук ударяет ударом сердца позже — глубокий, пробирающий до костей рокот, сотрясающий землю под ногами.

— ВОРОН!

Имя вырывается из моего горла, сырое и отчаянное, так, как я не слышал от себя годами. Может быть, никогда. Я уже двигаюсь, ноги колотят по песку, пока я бегу к инферно.

Он был там. Мой мальчик был в этом гребаном металлическом гробу, когда он…

Сильная рука смыкается на моем плече, дергая меня и останавливая так резко, что я едва не вывихиваю плечо. Я разворачиваюсь, готовый разорвать того, кто это сделал, голыми руками, и оказываюсь лицом к лицу с Николаем.