На мгновение я забываю, где мы находимся, и у меня возникает желание переплести свои пальцы с его, дать ему какое-то утешение, даже если оно будет просто безмолвным.
Я никогда не умел поддерживать и утешать, но хочу что-то для него сделать.
Что угодно.
Я искренне ненавижу то, что такой эмоционально скованные сейчас, и хотел бы иметь хоть каплю спонтанности Юлиана.
Не находя слов, я продолжаю стоять, окидывая его взглядом. Я все еще вижу синяки на его животе и груди, и уверен, что они также покрывают всю его спину.
Одна только мысль о том, чтобы отправить его и Алину обратно к их монстру-отцу, заставляет мою кровь закипать.
Мой телефон вибрирует, убивая момент.
Мама.
Блять, они, наверное, волнуются.
Я выпрямляюсь, сомневаясь на мгновение.
— Мне нужно…
— Иди, я понимаю, — он не смотрит на меня, прижимая Алину ближе к себе, но я чувствую его молчание, как привязь, которую не могу разорвать.
Я хочу что-то сказать, но я, видимо, так ужасно умею подбирать подходящие слова, что просто киваю и отворачиваюсь.
Унося с собой его нечитаемое выражение лица.
Последствия нападения слились в одно размытое пятно.
Прошло пару дней, а ответа на вопрос, кто за этим стоял, до сих пор нет. Все указывает на другие вражеские фракции, не русские, поскольку не могут они быть настолько глупы, чтобы нападать на своих.
Каждая Братва понесла свои потери, но ни одна не была столь тяжелой, как у Бостона – они потеряли двух своих лидеров. Нападение было жестоким, крупным, и как хозяева вечера, Бостон принял на себя основной удар. На них посыпались обвинения, лишь углубляя их раны.
Мой отец и остальные на нашей стороне просто следят за развитием событий. В основном мы выбрались из этого невредимыми, хотя и потеряли двух наших охранников.
Скажем так, мама и папа до ужаса волновались, разыскивая меня. Я не мог прямо признаться, что был с Юлианом вместо того, чтобы направиться к месту встречи, поэтому сказал им, что оказался в ловушке. Этого было достаточно, чтобы отвести их подозрения.
Они слишком заняты, пытаясь выяснить, кто стоит за нападением. Дядя Кайл говорит, что это Чикагское ответвление, но это крайне маловероятно.
Глава Бостона – возможно, единственный друг Ярослава в Братве, так что у него нет причин портить его мероприятие.
Я сижу на балконе своей комнаты, глядя на свою переписку с Юлианом, а точнее, на непрочитанное сообщение, которое отправил ему перед мероприятием. Мой взгляд скользит к горизонту, впитывая оранжевое свечение, истекающее за деревьями.
Я застрял в родительском доме с момента инцидента, потому что всякий раз, когда кто-то из нас оказывается под угрозой, они усиливают безопасность до такой степени, что это кажется тюрьмой.
Мой взгляд снова блуждает к телефону. Еще два дня назад я думал над тем, чтобы написать Юлиану, – сразу после нападения, но не был уверен, что у него будет на меня время.
Теперь я накручиваю себя, потому что начал думать, что он просто не хочет со мной разговаривать.
Было гораздо проще, когда он одержимо писал мне, а я маниакально его игнорировал.
К черту.
Мои руки двигаются сами по себе, когда я печатаю ему сообщение.
Я
Как там Алина?
Ю
Ей гораздо лучше. Снова играет на пианино и достает меня. Думаю, это хороший знак.
Ты с ней разговаривал? Она рассказывала что-нибудь о том, что произошло?
Она сказала, что услышала выстрелы и попыталась спрятаться, но кто-то ударил ее по голове, и следующее, что она помнит, – это как увидела мое лицо, когда очнулась.
По крайней мере, она в безопасности. Это все, что имеет значение.
Да. Я рад, что нашел ее до того, как что-либо случилось. А она только и жалуется, что ей не дали выступить. Та еще королева драмы.
Похоже, у вас это семейное.
Но хочу довести до твоего сведения, что я ей и в подметки не гожусь.
Крайне маловероятно.
Пф-ф-ф. Твоя предвзятость очевидна, Mishka. Кстати, я возвращаюсь на остров на следующей неделе. Ну знаешь, на случай если ты уже соскучился по мне.
Я не скучаю по тебе.
Врешь и не краснеешь. Но на всякий случай, если ты ВСЕ-ТАКИ соскучился, не хочешь составить мне компанию?
Я вроде как под неофициальным домашним арестом на данный момент. Мама и папа иногда могут слишком меня опекать.
Они просто беспокоятся о тебе после того, как ты пытался играть в супергероя.
Эта роль больше тебе подходит, учитывая, что тебя ранили. Кстати, как ты?
Умираю. Хочешь приехать и поиграть в медсестричку?
И ты еще говоришь, что король драмы из тебя никакущий?
Только иногда и немного.
Ты ничего не делаешь «немного».
Виноват по всем статьям. И рад, что ты заметил, что я не люблю мелочиться, малыш. Как и ты, кстати. К слову об этом, когда ты наконец позволишь мне тебя трахнуть?
Черта с два. Это я тебя трахну.
Я предпочитаю роль актива, так что это будет жесткая борьба за главенство.
Откуда ты знаешь?
Знаю что?
Нравится тебе трахать или чтобы трахали тебя. Пробовал и то, и другое?
Не-а. Говорил же, я всегда только трахал. Не очень меня привлекает концепция, что кто-то другой возьмет на себя инициативу, но готов попробовать с тобой, если ты будешь говорить со мной ОЧЕНЬ грязно и называть малышом или, еще лучше, дашь мне русское прозвище. А лучше сделай и то, и другое. А еще ты должен победить меня в бою – если я смогу тебя победить, то снизу будешь ты. И не смей сбегать после секса, или я выслежу тебя.
Слишком много правил.
Я еще не закончил.
Нет?
Нет. Я подготовлю целый список.
Список?
Ага. И даже его будет недостаточно. Ты должен быть польщен, что я даже допустил такую возможность, Mishka. Я приберегаю особое отношение только для тебя.
Мои губы дергаются, но затем я щурюсь, смотря на телефон.
А что, если другим он говорит в точности те же слова?
Юлиан – неисправимый бабник, но я искореню эту его дурную привычку.
Я хотел уже отправить ему сообщение с угрозой, когда мама выходит на балкон, неся поднос с двумя чашками кофе.
— Я сама его приготовила, — она улыбается, ставя поднос на стол и садясь напротив меня.
Ее светлые волосы, касающиеся плеч, развеваются на ветру. Она выглядит поразительно в черных брюках и синей рубашке, хотя морщинки, прорезавшиеся на ее лице с пары дней назад, не исчезли.
