Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

Я забыл это воспоминание, и оно наполняет меня теплом, к которому я не был готов.

— Когда после операции прошло несколько дней, он пригласил любимого автора Пенелопы на чай, а потом каждый вечер читал ей эту книгу, если только она не хотела смотреть документалки о природе или судебные процедуралы. Ещё он познакомил её с «Блондинкой в законе», и она ей очень понравилась.

— Звучит чудесно, — тихо смеётся Черри.

— Так и было. Правда было. И несмотря на их с Джексоном проблемы, с Джеки он был таким же. Держал его за руку, когда тот сломал руку, карабкаясь по стене, урчал успокаивающими субгармониками⁸² всякий раз, когда Джек плакал у стоматолога, а стоматологов он всегда ненавидел. Отец был защитником до мозга костей.

— А что насчёт Лютера?

— Лютер был… добрым. И тихим. За лето прямо перед тем, как получил своего волка, он вымахал почти на четверть метра. Все твердили, каким громадным альфой он станет. Что отцу придётся за ним приглядывать, потому что он будет сущим бедствием. Но он просто… не был таким. Он играл в футбол и пошёл в борцовскую команду, конечно, но ещё попробовал себя в театре. Успел сыграть всего в паре пьес, пока его расписание как предполагаемого наследника не стало слишком плотным.

Но было ли это чем-то глубже поверхности? Нет. Я копаю глубже, в воспоминаниях, полных паутины и слабых отголосков.

— Он очень увлекался спецэффектами в фэнтези, научной фантастике и фильмах ужасов. Раньше говорил, что хочет посетить студию, которая серьёзно этим занимается, в Австралии. Или… кажется, в Новой Зеландии? У него были все расширенные версии «Властелина колец» и «Хоббита».

— Думаешь, он стал бы актёром, если бы ему не пришлось быть альфой?

— Нет, ему, кажется, никогда особо не нравилось быть в центре внимания. Но, может, это потому, что он и так получал его слишком много как наследник альфы нашей стаи. Думаю, он скорее занялся бы закулисной работой и созданием фильмов.

Хм. По какой-то причине я никогда не думал о том, что Лютер сделал бы со своей жизнью, если бы у него был выбор. Ему всегда было суждено стать альфой.

Это было не очень справедливо, правда?

— Он был хорошим братом. После смерти мамы мне начали сниться кошмары. Тот день, когда она рухнула. До этого беременность шла отлично, так что ничто нас не предупреждало. В один момент она смеялась, а Крис растирал ей ноги, а в следующий у нас дома были все целители, которых мы только смогли достать.

Я кривлюсь, вспоминая то ужасное время.

— В кошмаре я снова и снова переживал тот день. Каждый раз пытался сделать что-то иначе, предупредить её, позвать врача, что угодно, до чего мог додуматься ребёнок и что могло бы помочь. Ничего не срабатывало. Она всегда умирала.

Слёзы застилают мне глаза, когда я внезапно сталкиваюсь со всем, что потерял, со всем, что потеряла вся моя семья. Мы пытались делать вид, будто всё в порядке, и просто жить дальше, но на самом деле никто из нас так и не оправился. Разве нет?

— Я видел, как моя мама умирает десятки раз, и каждый раз, когда просыпался с криком, Лютер был рядом. Он держал меня, пока я не переставал плакать, а потом укладывал спать в своей кровати. Слишком много ответственности для ребёнка, если честно.

— Думаешь, после смерти мамы на всех вас свалилось слишком много ответственности?

— Возможно, — делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоить эмоции не потому, что мне стыдно, а потому, что они личные и уязвимые, а в комнате вот-вот окажется целая толпа знакомых и незнакомых людей, которые будут на меня смотреть. — Но это разговор для другого раза.

— Понимаю, — говорит Черри, и кажется, что она правда, по-настоящему понимает. — Думаю, они оба гордились бы тобой.

— Правда? — я не могу сдержать сухой, горький смешок, который вырывается из меня.

— Конечно. Почему ты говоришь это таким тоном?

Пришло ли время быть до боли честным? Возможно. Всё равно я не смог бы солгать Черри, даже если она солгала мне.

— Все те вещи, которых мой отец хотел для нас, всё, что я должен был сделать… в основном я просто его подвожу.

— Я ни на секунду в это не верю. Правда не верю. Я понимаю, у твоего отца были недостатки, и, честно говоря, твоя семья — полный бардак, но ты не можешь сказать мне, что человек, который хранил ящик, полный сокровищ, чувствовал к вам что-то кроме глубокой и неизменной любви.

Её ладонь перемещается с моей руки на мою кисть и ложится туда, как прохладный компресс.

— Я знаю, без единой капли сомнения, что он гордится тобой, Пол.

У меня нет слов, чтобы ей ответить. Когда смотрю на неё, я вижу в её взгляде близость, которую, кажется, ещё не заслужил. Как Черри может смотреть на меня так, словно знает меня настолько хорошо? Как в этих разноцветных глазах может быть столько заботы?

— Спасибо, — в конце концов говорю я. Весь мой отточенный словарный запас умирает на языке, оставляя только самое простое.

— Всегда пожалуйста. Правда.

Киваю, горло сжимается, но от необходимости углубляться дальше в мой испаряющийся словарный запас меня спасает ещё один тихий стук в дверь. На этот раз входит Пенелопа.

— Гости вот-вот начнут заходить. Пора занять позиции.

— Спасибо, — говорю, мягко убирая руку от Черри и выпрямляюсь. Если сестра что-то и думает о напряжённых феромонах, которые я испускаю, она ничего не говорит. Просто ждёт, пока я подойду к ней, а потом целует меня в щёку.

Господи, когда она в последний раз так делала? Может, когда уезжала получать магистерскую степень? Похоже, стараясь быть лучшей семьёй альф для нашей стаи, мы потеряли понимание того, что значит быть семьёй. Я намерен это изменить.

Если мы выживем.

— Пойдём займём наши места.

Людей так много.

Я остро осознаю не только то, сколько людей в нашей стае, пусть она и разбросана по разным местам, но и приблизительную численность стай двух других великих семей. Между стаями Марченди, МакЭлрой и Бушар мы практически могли бы составить целый город.

— Мы глубоко соболезнуем вашей утрате, — говорит альфа МакЭлрой, подходя ко мне и пожимая руку.

— Спасибо, — бормочу я фразу, которую сегодня мне предстоит повторять очень часто.

Альфа — невысокий, проницательный мужчина, не злой, но довольно известный своей прижимистостью. Он всегда ищет какую-нибудь скидку и устроил достаточно пересмотров контрактов, чтобы оправдать всю мою карьеру в семье.

Но злым человеком он не был. Судя по всему, он ведёт для своей стаи всевозможные программы, включая программу грамотности «книга в месяц». Насколько я слышал, идею он взял у легенды кантри (или это была поп-звезда?) и она имела огромный успех.

— Соболезную вашей утрате, — говорит его жена. Я плохо её знаю. Меня не особо интересуют светские сплетни, но, насколько известно, она довольно нелюдима и ненавидит толпы.

Трудно смотреть на кого-то из них и думать, что именно они могли назначить награды за головы моих родных и нанять магического ассасина, чтобы убить моего отца и брата.

— Соболезную вашей утрате.

— Искренне соболезную.

— Соболезную вашей утрате.

— Сожалею.

— Очень вам сочувствую.

И так продолжается снова и снова: вся линия их детей, потом их высшее окружение, пока не наступает очередь семьи Шевалье. Семья Шевалье возглавляет стаю Бушар, и они всегда везде опаздывают, так что меня удивляет не то, что они идут после МакЭлрой, а то, что они вообще оказались так близко к началу очереди перевёртышей, ждущих возможности выразить соболезнования. Я ожидал, что они будут ближе к концу.

— Соболезную вашей утрате.

— Так жаль, так жаль…

Эти фразы начинают сливаться в бессмысленные звуки, в бесконечный гул, который служит фоновым шумом для мрачного сборища.

Похороны должны быть празднованием жизни, но в нашей встрече нет ничего даже отдалённо похожего на это. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что дело в том, что большинство людей либо любопытны, либо потрясены внезапными смертями, потому что подробности убийств ещё не обнародованы, а остальная часть моей семьи настороже и ждёт, что кто-нибудь ворвётся и попытается нас убить. Не совсем рецепт для безудержного веселья.