Высокие ставки (ЛП) - Харпер Хелен

Я продолжаю путь к указанному дереву. Это большой внушительный дуб с ветвями, уходящими далеко в ночное небо. Домик на дереве расположен на высоте нескольких метров. Я с сомнением смотрю на него, не уверенная, что он выдержит мой вес, затем обхожу вокруг ствола, оценивая его ширину. С одной стороны, несмотря на то, что почва сильно утрамбована, она кажется необычно неровной. Я прижимаю её ногой. Что-то не так.

Наклонившись, я разгребаю рыхлую почву. Кто-то здесь копал. Не так давно, но я и не ищу что-то недавнее.

Я поднимаю взгляд на Мэтта и его мускулистое тело.

— Ты слишком тяжёлый, чтобы взобраться наверх. Попробуй раскопать землю здесь. Возможно, там что-то есть.

Мэтт выглядит разочарованным, но кивает. Я возвращаюсь к отверстию в домике на дереве. Если здесь и была лестница, то её давно уже нет, поэтому я прыгаю вверх, забираясь на ближайшую ветку. Она ломается под моим весом, и я вынуждена отпрыгнуть к стволу, обхватив его руками и ногами, как будто крепко обнимаю. Я карабкаюсь вверх, как островитянин в поисках кокосовых орехов — вот только это вовсе не красивая пальма. Кора влажная и местами гниющая, и моим коротким рукам и ногам трудно обхватить её. Используя неуклюжую технику, я подтягиваюсь как можно быстрее, а затем протискиваюсь в щель между домиком на дереве и самим деревом. Я встаю, опасаясь скрипучих, шатающихся досок под ногами. Один сильный шторм, и всё это сооружение рухнет.

Лунный свет просачивается сквозь щели в крыше, освещая небольшое пространство. Я осторожно подхожу к окну и выглядываю наружу. Домик на дереве громко протестует. Стиснув зубы, я подхожу поближе: отсюда хорошо видно дом Джой Палацци. По крайней мере, было бы видно, если бы передо мной не нависала ветка. Интересно, приходила ли она когда-нибудь сюда.

Обернувшись, я ещё раз проверяю, ничего ли не пропустила. В углу большая паутина и несколько пустых банок из-под содовой. Я не вижу ничего, кроме граффити на тонких стенах: кривобокое сердечко, напоминающее о давно забытой бойз-бэнде Bros, и странный символ. Я провожу по нему пальцами. Как будто две буквы W перевернулись на бок и соединились внизу. Возможно, это оставила парочка юных ведьм. Я фотографирую на телефон и опускаю голову.

Мэтт стоит на коленях, весь в грязи, и печально смотрит на дыру, которую он проделал.

— Что такое? — спрашиваю я.

Его нижняя губа дрожит.

— Животные. Это похоже на кладбище домашних животных. Дети, которые играли здесь, должно быть, похоронили своих питомцев, — он шмыгает носом.

Я смотрю на коллекцию крошечных скелетов, которые он раскопал. Я наклоняюсь и поднимаю один из них. Череп отделён, а кости по всей длине покрыты зазубринами, как будто кто-то их грыз. Или пытал до смерти. Решив, что мне нужно привлечь к этому Фоксворти, чтобы он мог прислать судебно-медицинских экспертов, я отступаю.

— Нам пора идти, Мэтт.

— Мне взять это? — он указывает на пожелтевшие кости.

— Нет. Не беспокой их ещё больше.

Мы молча возвращаемся тем же путём, каким пришли. Это недалеко, но мы испытываем облегчение, когда снова входим в первый сад за домом — это похоже на возвращение к цивилизации.

— Бо?

— Да, Мэтт?

— Я всё-таки думаю, что мне не нужен домик на дереве.

Я горячо соглашаюсь.

***

Уже почти четыре часа, когда я еду обратно в больницу, оставляя Мэтта одного возвращаться в «Новый Порядок». У него строгие инструкции найти имена всех жителей, которые жили в районе Джой за последние пять лет. Известие о том, что на свободе разгуливает второй убийца, возможно, и удивило меня, но теперь мы идём по горячим следам. Мы приближаемся к нему, и я не позволю Медичи добраться до него первым. Он только мой.

В больнице тихо. Я прохожу мимо нескольких врачей с усталым видом и тускло освещённых палат, где пациенты изо всех сил пытаются пережить ночь. Кроме этого, в больнице никого нет. Приветливого медбрата, которого я встретила ранее, нигде не видно. Вероятно, у него ночной обход.

Я направляюсь к палате Коринн, погружённая в мысли о паре парней, которые встретились в пригородном поместье и перешли от убийства мелких животных к убийству как людей, так и женщин-трайберов.

Услышав шаги позади себя, я сначала не придаю этому значения. Только когда начинаю обращать внимание, я понимаю, что что-то не так. Они идут быстрым шагом и догоняют меня, но в то же время звучат размеренно и осторожно. Не оборачиваясь, я нюхаю воздух. К сожалению, сильный запах антисептиков в больнице заглушает всё остальное. «Просто повернись, Бо, — говорю я себе. — Это всего лишь больничный работник». Уже поздний час, и он или она, наверное, устали, поэтому шаги такие тяжёлые.

Вместо того чтобы направиться в палату Коринн, я поворачиваю направо. Я не меняю темпа и слежу за тем, чтобы моя осанка оставалась расслабленной. Шаги не преследуют меня; я слышу, как неизвестный продолжает идти по первоначальному маршруту. Я выдыхаю и возвращаюсь назад, чтобы поменяться ролями и последовать за своим последователем.

Внутреннее чутьё имеет большое значение. Я возвращаюсь в главный коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то исчезает в палате Коринн. Нигде не видно ни медицинской формы, ни белого халата; либо у Коринн какие-то очень необычные часы посещения, либо это что-то совсем другое. Я достаю телефон и отправляю сообщение SOS Фоксворти, затем ускоряю шаг. Я врываюсь в комнату Коринн как раз вовремя, чтобы получить пощёчину.

— Двух зайцев одним ударом, — восклицает искажённый голос. — Как удачно получилось.

Холодная сталь обхватывает мои запястья. Ощущение опустошения знакомое и в то же время пугающее. Мои движения мгновенно становятся вялыми и тяжёлыми. Я пытаюсь поднять руку и ударить в ответ, но всё происходит как в замедленной съёмке. Голос смеётся.

Я несколько раз моргаю, пытаясь прояснить зрение. Первое, что я вижу — это проснувшаяся Коринн. Её дыхание становится прерывистым.

— Ты, — выдыхает она, — ты же мёртв.

С опозданием я осознаю, что мы никогда не говорили с Коринн о возможности появления второго мужчины. Кем бы он ни был, он носит балаклаву и даже тёмные очки, чтобы скрыть свои глаза. Я думаю, он научился на ошибках Теренса Миллера.

Я бросаюсь вперёд, но он легко сбивает меня с ног, и я лечу по больничному полу, оказываясь бесформенной кучей в углу. И тут я замечаю распростёртое тело охранника. Изо рта у него течёт струйка крови, но он ещё дышит. Слава богу за эти маленькие милости.

Я протягиваю руку, чтобы заставить себя встать. Я едва успеваю подняться, как раздаётся свист воздуха, и всё, что я вижу — это красное пятно, летящее мне в лицо. «Огнетушитель», — тупо думаю я, опознавая оружие, прежде чем потерять сознание.

Глава 23. Я люблю Лондон Дженерал

Сознание понемногу возвращается. Я всё ещё лишена сил, так что наручники, должно быть, по-прежнему на месте. Мои руки пронзает пронзительная боль, а плечи ощущаются так, словно их вырывают из суставов, что напоминает мне о моём неестественном положении. Я подвешена вертикально, как туша на скотобойне, и пальцы моих ног едва касаются земли. Я слышу тяжёлое, прерывистое дыхание в нескольких метрах от себя, и в ноздри ударяет сырой запах.

Я чуть-чуть приоткрываю один глаз. Последнее, что мне нужно — это предупредить моего противника о том, что я очнулась. Где бы я ни была, здесь чертовски темно. Пробиваясь сквозь мрак, я вижу неровную каменную стену. Плиты по краям покрыты мхом.

В дальнем углу стоит ведро. Я смотрю на него: оно блестящее и новенькое, и я вижу наклейку, торчащую из дальнего угла. Очень, очень осторожно я поворачиваюсь на сантиметр влево, чтобы рассмотреть его. Шрифт ни с чем не спутаешь: ИКЕА. Я хмурюсь. Тот, кто поместил меня сюда, подготовился; возможно, это старое заброшенное помещение, но он пошёл и купил всё необходимое. Вот только ведро не для меня. Я не могу пошевелиться. Когда я слышу сдавленный всхлип, я понимаю, кто со мной.