Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина

Я не чувствую никакого унижения, потому что у меня буквально текут слюни от вида его обнаженной груди.

Я приподнимаюсь на локтях и слизываю капельку пота с его груди, мой язык проводит по его светло-коричневому соску, прежде чем я кусаю его. Сильно.

Он кряхтит, обеими руками сжимая мою талию.

— Блять.

— Приятно, малыш?

— Да.

— Дай я попробую другой твой сосок. Нельзя, чтобы он чувствовал себя обделенным. — я провожу языком, потирая его затвердевший сосок, затем кусаю, посасывая.

Вон дрожит, прижимаясь ко мне, и когда его грубый стон эхом отдается вокруг меня, мне кажется, что я немного кончаю.

Не помогает и то, что он продолжает тереться своим членом о мой, и это сводящее с ума трение ударяет прямо в голову.

Он приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть с себя брюки и нижнее белья, откидывая их и обувь в сторону, прежде чем повернуться ко мне. Мои бедра приподнимаются, чтобы помочь ему стащить мою одежду, а кроссовки разлетаются по полу. И все же я не отпускаю его и продолжаю сосать, кусать, проводить зубами по его идеальным соскам, наслаждаясь его тихими звуками удовольствия.

Я мог бы навсегда остаться вот в таком положении, пожалуйста и спасибо, блять.

Но я тут же меняю свое мнение, когда он отбрасывает мои штаны и боксеры.

Потому что теперь наши члены соприкасаются, и я, черт возьми, на грани оргазма.

— Ты устраиваешь беспорядок, — задумчиво произносит он, его голос хриплый и низкий, с оттенком удивления.

— Твоя вина, — я толкаюсь в него, и он издает грубый стон.

— Не двигайся.

— Не могу, — я толкаюсь снова, потирая свой ноющий член о его.

На этот раз он обхватывает обеими руками наши члены, прижимая их друг к другу.

— Я сказал, не двигайся.

— М-мф-ф, — стону я ему в грудь, украдкой глядя на его руки на наших членах.

Я заливаю его своей спермой, но его головка тоже блестит от предэякулята. Я вижу мельком татуировку на внутренней стороне его бедра, но не успеваю разглядеть ее как следует, так как он грубо трется об меня, используя нашу сперму в качестве смазки.

— Блять, малыш. Ты становишься таким твердым, — стону я, обхватывая его руку и направляя ее, чтобы он еще быстрее нам дрочил.

— Это потому, что ты устроил весь этот беспорядок, — его слова звучат приглушенно, – тяжелый от желания, – и они меня уничтожают.

Вон настолько поглощен желанием ко мне, что даже не может удерживать веки.

И виной этому я.

Я.

Он наблюдает потемневшими глазами, как я подношу его руку к своему лицу, не отводя взгляда, когда плюю ему на ладонь.

— Вот это настоящий беспорядок, малыш. Используй его, чтобы сделать нас по-настоящему мокрыми.

Я жду, что он выйдет из себя, учитывая, какой он весь чопорный и правильный, но его ноздри раздуваются, когда он плюет себе на ладонь, смешивая свою слюну с моей, и начинает дрочить нам грубее и жестче.

Вся моя кровь приливает к паху.

— Ах, блять. Как же охрененно ощущается твоя рука.

— Да?

— Да. И твой член тоже. Он так сильно пульсирует.

— Ничего… не могу с этим сделать.

— Я сейчас кончу.

— Еще нет. Ты кончишь только когда я буду глубоко внутри тебя, Юлиан.

— Ох, блять. Обожаю, когда ты говоришь пошлости. Перевернешь мне все внутренности, малыш?

— Я оттрахаю тебя так жестко, что ты больше никогда ни о ком не сможешь думать, кроме меня, — он сжимает мою головку, и мои глаза закатываются.

К черту мое желание трахнуть его. Я позволю этому ублюдку делать со мной все, что угодно. Даже сам предложу ему свою задницу.

Если дело касается Вона, возможно абсолютно все. Он может приказать мне прыгнуть, а я лишь спрошу, как высоко.

Он может сломать меня во всех смыслах этого слова, а я все равно вернусь за добавкой.

Это одержимость.

Проклятие.

Считайте это катастрофой.

Вон отпускает наши члены, и я издаю возмущенный вздох.

— Почему ты остановился?

— В наш первый раз я не стану трахать тебя на полу.

А затем этот парень, который во всех отношениях стройнее меня, обхватывает меня рукой за талию и с легкостью поднимает.

Меня – гору мышц.

Он бросает меня на кровать так, словно я ничего не вешу, устраивается между моими ногами и роется в моем прикроватном ящике. Мгновение спустя он достает горсть презервативов и выгибает бровь.

Я поднимаю руку.

— Я проверялся и абсолютно здоров. Всегда трахаюсь только в презервативе.

Он некоторое время смотрит на них, поражаясь разнообразию.

— Какой хочешь использовать?

Я качаю головой.

— Никакой. Хочу чувствовать тебя кожа к коже.

Его губы приоткрываются, несколько презервативов выпадают из его руки на кровать.

— Если только ты не веришь, что я чист…

— Заткнись, Юлиан, — он отбрасывает презервативы в сторону и снова роется в ящике, пока не достает тюбик со смазкой.

Я просто смотрю, как он нависает надо мной, завороженный, вроде как влюбляясь до беспамятства на фоне перспективы быть оттраханным в первый раз.

Вообще у меня из-за этого, вроде как, должен наступить сексуальный кризис – ну, знаете, что сегодня мены впервые трахнут в задницу.

Может, мне стоит сопротивляться?

Попытаться убедить себя, что я этого не хочу.

Но с другой стороны, я готов позволить Вону делать с моим телом все, что ему заблагорассудится.

Я готов угождать Вону, но не другим.

Сай назвал бы меня жалким, но Сай – идиот с нулевым эмоциональным интеллектом, и у него точно нет такой токсичной связи с Воном.

Единственным парнем, который, как я думал, никогда не будет моим.

Но он мой.

Когда Вон смотрит на меня, я широко ухмыляюсь.

Он хмурится.

— Не улыбайся так при других.

— Ты настолько собственник, малыш?

— Заткнись, — он выдавливает огромное количество смазки на руку, отодвигается назад на коленях и осторожно втирает ее в мою дырочку.

Холодный гель мгновенно нагревается под его прикосновениями. Я раздвигаю ноги шире, предоставляя ему больше доступа.

— Скажи мне, если будет больно, — его голос едва цепляется за некое подобие адекватности, а его член горячий и тяжелый.

— Не будет, — шепчу я, мое собственное желание рвется наружу.

Вон резко выдыхает, медленно вводя в меня средний палец.

Мое тело поддается без колебаний.

Я думал, что позволить кому-то прикасаться ко мне таким образом будет странно, даже неприятно, но это так же естественно и головокружительно, как тот первый поцелуй с ним.

— Блять, ты такой тугой, — его глаза блестят, когда он медленно толкается в меня. — Приятно?

— М-м-м. Все, что ты делаешь, приятно.

— Ты также говоришь другим, Юлиан? — его голос становится ниже, когда он добавляет еще один палец. — Позволяешь им видеть это выражение на твоем лице?

Какое выражение?

Я не успеваю спросить его об этом, потому что он снова толкается, сначала медленно, а затем в разы ускоряя темп. Я сжимаюсь вокруг его пальцев, пока мышцы живота напрягаются в спазмах удовольствия.

Моя спина выгибается дугой, когда по мне разливается желание, которого я никогда раньше не испытывал, и мой член становится настолько твердым, что это причиняет боль.

Дрожащими руками я выдавливаю смазку на ладонь и дрочу великолепный член Вона от основания до головки.

Мышцы его груди напрягаются, когда он еще больше вдавливается в мою руку.

— Ты сжимаешься вокруг моих пальцев.

— Тебе нравится?

— Нравится? — стонет он глубоко в горле. — Я едва держу себя в руках, Юли.

Он снова ускоряется, двигая пальцами внутри меня, как ножницами, так приятно растягивая меня.

Мое сердце стучит в ушах с каждым его толчком, с каждым сдавленным вздохом, который он издает.

Блять, никогда бы не подумал, что петтинг может вызывать дрожь по позвоночнику. Пальцы на ногах поджимаются, по телу пробегают мурашки.

— Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, — он оставляет мягкий, дрожащий поцелуй на моем бицепсе, крепко прижимая меня к себе. — Жду не дождусь, когда мой член окажется внутри тебя, Volchonok. Думаю, я могу кончить от одной только мысли об этом.