— Сделай это, — выдыхаю я.
— Еще рано. Мне нужно сначала как следует подготовить те…
— Просто сделай, — я отталкиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, направляя его член между своих ног. — Трахни меня, Вон. Разрушь меня.
Он прикусывает уголок губы, втягивая его внутрь.
— Я не хочу причинять тебе боль.
Боже, он такой чертовски очаровательный.
— Я смогу тебя принять, — говорю я. — Давай, ты меня не сломаешь, обещаю.
Он вытаскивает пальцы, и я приставляю его истекающий спермой член к своей дырочке.
— Если будет слишком, скажи мне…
— Заткнись и трахни меня, малыш, — я обхватываю его ногами, вонзаясь пятками в его ягодицы.
Он целует одну из моих рук, обвивающих его шею, и делает неглубокий толчок бедрами.
Мое дыхание прерывается, когда я чувствую жжение внизу. Меня трахают в первый раз, а Вон до смешного огромный, так что это чертовски больно, несмотря на смазку и прелюдию.
Я дышу сквозь боль, мои вдохи рассеиваются и обрываются.
Вон останавливается, опираясь на руки, вены на его висках вздулись и блестят от пота. И я понимаю, что он сдерживается, потому что он тоже тяжело дышит через нос.
— Ты в порядке? — тяжело выдыхает он, его мышцы вздуваются под кожей. Скорее всего, потому что он изо всех сил старается не двигаться.
Потому что он не хочет причинить мне боль.
Блять, кажется, я таю.
— Да, — выдыхаю я.
— Уверен?
— Только посмей остановиться.
— О, слава богу. Думаю, я умер, если бы ты попросил меня остановиться, — он целует мою руку несколько раз, его прикосновения благоговейны. — Ты такой охрененно тугой, теплый и… идеальный. Твоя дырочка так восхитительно ощущается.
— Насколько восхитительно?
Он делает еще один толчок бедрами, входя в меня еще на несколько сантиметров, так болезненно приятно растягивая меня.
— Как самое лучшее место, где я когда-либо был.
— Правда?
— М-м-м.
— Мне нравится чувствовать, как твой член растягивает меня, малыш.
— Да?
— Да. Ты единственный, кому я позволю себя трахать.
— Ох, блять, — это сильно его завело, потому что теперь он двигается неглубокими толчками, а его дыхание стало тяжелым, смешиваясь с моим.
— Скажи это еще раз, — приказывает он со стоном.
— Сказать что? — с трудом выдавливаю я, мое сердце слишком громко стучит в ушах.
— Что я единственный, кто тебя трахает.
— Ты единственный, кто меня трахает, малыш.
— Черт. Ты такой охрененно красивый, что я на грани того, чтобы уже кончить в тебя, как какой-то озабоченный подросток.
Я смеюсь, но замолкаю, когда он входит в меня еще глубже, почти до самого конца, и я вот-вот взорвусь.
Честно. Кажется, я недооценил, насколько огромен этот ублюдок. Он рвет мою задницу и лепит ее так, чтобы она подходила только ему.
И я ему это позволю.
— Не смейся. Не флиртуй. Не улыбайся, блять, никому, кроме меня, Volchonok, — он стонет, тяжело дыша, заставляя себя не двигаться.
Как и каждый раз, когда глубже входит в меня, давая мне время приспособиться к нему.
Я думал, что я внимателен во время секса – отчасти, не судите, – но Вон дал мне абсолютную фору.
Капелька пота падает с его подбородка на мою губу, и я высовываю язык, чтобы слизать ее.
— Только если ты будешь принадлежать мне, Mishka.
— А ты будешь моим?
Я киваю, еще сильнее вонзая пятки в его задницу.
— Я твой, если ты мой.
— Блять, — его бедра дергаются, когда он входит до конца, и с его великолепных губ срывается нуждающийся стон. — Ты… в порядке?
— Да.
— Сейчас я трахну тебя, Юли. Потому что чувствую, что умру, если не… — он толкается в меня с новой силой.
Моя задница растягивается, вмещая его длину, а мой член становится больше и тяжелее, искры зажигают меня с каждым трением его живота о чувствительную кожу.
— Ты сводишь меня с ума, — выдыхает он, задевая чувствительную точку внутри меня, от чего я немного кончаю.
— Правда?
— Да… — его тело напрягается, вены на шее вздуваются. — Я хотел не торопиться, но не могу побороть желание заявить на тебя свои права. Не могу медлить. Не могу даже думать.
— Хорошо. Ты и не должен думать, когда трахаешься со мной.
Он смеется, и я подталкиваю его глубже в себя.
— Еще, — я смотрю глубоко в его великолепные глаза. — Уничтожь меня, малыш.
— Иисус Христос, ты сведешь меня в могилу.
Я смеюсь, звук переходит в стон, потому что он продолжает бить в эту точку снова и снова.
Черт возьми.
Блять.
Кровать скрипит, ударяясь о стену с каждым его мощным толчком. Я так близко, что мне кажется, я сейчас отключусь.
— Чувствуешь это? — стонет он. — Чувствуешь, как твоя задница сжимается вокруг моего члена?
— М-м-мх.
— Ты самое лучшее, что существует на этом свете. Я никогда не хочу покидать твою прекрасную дырочку.
Я опускаю ноги ему на бедра и плюю на свою ладонь, которая все еще блестит от смазки, затем оттягиваю его ягодицу одной рукой, а другой массирую его дырочку, мои пальцы прощупывают его вход.
Он на мгновение напрягается, тяжело дыша, но не перестает трахать меня глубоко и жестко.
— Что ты делаешь?
Я вдавливаю средний палец внутрь него, мыча, когда он сжимается вокруг них.
— Тебе не нравится?
Он качает головой, немного опешив, когда я проталкиваюсь внутрь его тугой маленькой дырочки, едва заметно сгибая палец.
— Ох, черт, — он стонет. — Я сейчас кончу!
— Да… кончи для меня, малыш.
Он снова попадает в эту точку.
Я так близко, что мне даже не нужно как-то стимулировать мой член.
Когда Вон начинает дрожать, его тепло заполняет меня изнутри, и я взрываюсь, кончая ему на живот, а моя спина резко выгибается.
Меня трахают в первый раз, впервые метят, но все, о чем я могу думать, – это о гортанном стоне Вона, заполняющем мой слух, и все мое существо, которое находится в его руках.
Глава
23
Вон
На мгновение я парализован, окутан туманом, от которого не могу избавиться.
Я уткнулся лицом в шею Юлиана, вдыхаю его запах, а мой опустошенный член все еще подергивается внутри него – потому что, черт возьми, почему от него так охрененно пахнет?
А еще, что это только что было?
Лучший секс в моей жизни, судя по всему.
В смысле, единственный секс у меня был с Даникой, но мне никогда не хотелось выпрыгнуть из собственной чертовой кожи просто потому, что я был в ее киске или заднице.
Не поймите меня неправильно, мне нравилось ее трахать – по крайней мере, большую часть времени – но с Юлианом…
Мне всего было мало: недостаточно глубоко, недостаточно сильно.
Если бы кто-нибудь сейчас вырвал меня из его объятий, я бы, наверное, никогда не смог больше прийти в себя.
Гребаный Юлиан изменил мою жизнь. Во всех смыслах этого слова.
Потому что я хочу сделать это снова.
И снова.
Он шевелится, влажная кожа трется о мою, каждое прикосновение липкое от пота.
Блять.
Я в полной заднице.
Я навалился на него сверху, вдавливая в кровать. Одна моя рука лежит на его груди, другая – в его волосах. Я чувствую, как его член зажат между нашими животами, а его сперма стекает на матрас.
О, а его палец все еще медленно двигается в моей заднице.
И мне… это даже нравится.
Само ощущение или то, как он толкается внутри меня.
Думаю, я даже немного приподнял бедра, чтобы он мог войти глубже.
Юлиан снова шевелится, и на этот раз я начинаю медленно из него выходить, хотя мне правда, искренне этого не хочется.
Его задница – лучшее место, где я когда-либо бывал, и пока я пытаюсь выйти из него, из моего члена вытекает еще немного спермы.
Юлиан тянет меня вниз рукой, лежащей на моей спине.
— Куда это ты собрался?
