Впервые за всю схватку чудовище, носящее украденное лицо моего брата, выглядит потрясённым. Если бы не это единственное выражение, я бы подумал, что он вообще не способен проявлять эмоции, что полностью совпадало со всем, что говорила Черри.
Мой разум вспыхивает тревогой и начинает скользить по пути размышлений о том, где Черри, в безопасности ли она или поступила ли умно и бросила нас, но я подавляю эти мысли. Они не могут быть главным. Сейчас не время для покоя, безмятежности или контроля, но ситуация требует всей ментальной стойкости, которую я оттачивал столько лет.
Глубокий вдох. Поднимайся. Выдох. Поднимайся. Это не твой альфа. Его приказ недействителен. Глубокий вдох, поднимайся.
Хотя от этого болит каждая мышца в моём теле, а волчьи инстинкты вопят от паники, я всё-таки поднимаюсь на лапы. И, как ни странно, чем сильнее выпрямляю ноги, тем легче становится противиться всем инстинктам, которые кричат внутри меня.
И как раз вовремя, потому что, когда Шёпот прижимает ассасина к стене, он вытаскивает из мешочка две стеклянные сферы, одну с силой разбивает о пол перед собой, а вторую — прямо о лицо дриады.
Первая взрывается густым ядовитым облаком. Вторая вспыхивает ещё одним огромным шаром пламени, как тот, что он бросил в неё, когда она была на колонне. Крик, который издаёт Шёпот, по-настоящему ужасен, и это ломает последние мои оковы, позволяя мне шатко рвануть вперёд.
Ассасин продолжает использовать своё преимущество, чередуя взмахи клинком и сокрушительные удары кулаками. Пока она визжит и пытается потушить пламя, ей удаётся принимать все удары меча на деревянные бронированные участки тела, но кулаки она не блокирует. Я вижу, как он больше одного раза бьёт её по рёбрам, один раз в живот и один раз в грудь, так сильно, что у неё наверняка выбивает весь воздух.
К тому моменту, как я добираюсь до неё, большинство её растительных конечностей уже вернулись к обычному виду, но она до сих пор горит. Я прыгаю между ними и как можно мягче отталкиваю её назад лапами. Не самый приятный ход, но это даёт ей пространство упасть на пол и бешено покатиться по нему, наконец сбивая пламя.
Теперь снова остаёмся только я и мой лже-брат. Мы смотрим друг на друга, оба неподвижные на протяжении нескольких тяжёлых вдохов, словно оцениваем друг друга.
Но на самом деле я просто ищу в его взгляде что-то, что докажет или опровергнет, что он тот самый человек, который был рядом со мной в стольких ситуациях, который вырос в мягкого великана, который был тихим, но никогда жестоким, у которого всегда были довольно добрые глаза.
Я не нахожу там ничего. Просто… пустота. Ни намёка на что-либо, в чём я мог бы узнать Лютера.
Значит, это не может быть он, правда?
Ответа я не получаю, по крайней мере буквального. Вместо этого где-то в глубине его взгляда вспыхивает что-то, и затем этот проклятый голос альфы снова эхом разносится у меня в голове:
— Подчинись.
Вот он, рвёт мой разум, заставляет подчиниться как можно быстрее, чтобы доказать, что я верный и достойный член стаи. Моё тело содрогается, тряся меня до самых зубов.
Но я не подчиняюсь.
— ПОДЧИНИСЬ.
Дрожь превращается почти в вибрацию, и я чувствую, как что-то тёплое и влажное течёт из носа. Кровь? Возможно. Такое чувство, будто мозг закипает у меня в черепе. Всё моё тело воюет само с собой: я борюсь за то, чтобы удержаться на ногах, пока сотни тысяч лет предков пытаются заставить меня повиноваться своему альфе.
Но всё равно я не подчиняюсь.
Может, если бы у меня осталась хоть крупица свободной мозговой мощности, я бы гордился своим сопротивлением. Но в текущем положении я не могу сражаться. Бля, я даже двигаться не могу. Я не подчиняюсь, но и ни в каком бою точно не смогу победить.
— ПОДЧИНИСЬ, — снова эхом разносится у меня в голове (нет, в самой душе), но я остаюсь на месте, глядя ему в глаза и словно бросая вызов: попробуй сломать мой дух.
Ещё один шаг вперёд. Его клинок снова наготове, пока сердце грохочет у меня в ушах, из которых течёт такая же тёплая жидкость, как из носа.
Это конец? Возможно. Но я выигрываю время, чтобы мои брат и сестра попытались сопротивляться его первому приказу. Приказы альфы невероятно сильны, но не длятся вечно.
Если этот ассасин действительно мой брат, он бы это знал и повторял бы приказы для всех, а не только для меня. Но нет, я чувствую, что вся его команда, вся его аура сосредоточены исключительно на мне и моём внутреннем волке.
— ПОДЧИНИСЬ.
Он добирается до меня. Я скалю зубы и издаю что-то вроде рыка, в котором боли столько же, сколько неповиновения. Было бы так легко просто лечь и провести последние мгновения в благословенном облегчении, подчиняясь приказам своего альфы.
Но я этого не делаю. С теми жалкими остатками самообладания, что у меня есть, я готовлюсь к смерти.
— ПОДЧИНИСЬ!
— Нет.
Я вижу, как клинок начинает опускаться, а свет собора скользит по его отполированной длине. Я напрягаюсь, отчаянно надеясь, что выиграл достаточно времени, чтобы племянница Шевалье и Тадг успели исцелиться, может, даже Шёпот тоже. Но прежде чем оружие успевает завершить удар, сверху раздаётся крик, и что-то слетает с балкона, вопя как резаное.
Стоп, не слетает. Падает со стилем и на скейтборде. У меня, должно быть, галлюцинации, потому что это Черри врезается в ассасина, её доска бьёт его по рёбрам, а сама она опускает ему на череп самый настоящий кирпич.
— А ну отвали от него к чёртовой матери!
И с этим они оба валятся на пол, а мир уходит у меня из-под ног.
ГЛАВА 15
ЧЕРРИБЕЛЛЬ
Плохая анатомия.
Ай!
Я ударяюсь о пол, и ударяюсь жёстко, отскакивая на несколько метров в воздух, прежде чем снова врезаюсь обратно. Такое чувство, будто на меня налетела целая команда НФЛ84. И уже не в первый раз я ловлю себя на мысли, что хотела бы обладать крутыми исцеляющими способностями перевёртышей вокруг меня, потому что почти уверена: через часок-другой я буду напоминать заплесневелый банан.
Впрочем, будь я перевёртышем, я, без сомнения, оказалась бы так же обездвижена, как и большинство из них вдруг оказались. Я понятия не имела, что происходит, но предположила, что это какая-то стайная штука. Именно тогда я и сорвалась наружу в поисках какого-нибудь оружия, которое даст мне преимущество против сверх-ассасина, свалившегося прямо в центр нашей ловушки.
Ловушки, которая сработала совсем не так, как я себе представляла.
Поздравляю, Черри. Пока что у тебя две попытки — два промаха. Не время, чувак!
Обычно мой разум раскручивался бы в чувство провала и мысли о том, какая я неудачница, но адреналин забавно регулирует мою систему, как это происходит у кучи нейроотличных людей. Эти голоса стихают, и я могу сосредоточиться так, как обычно не могу.
И сосредоточиваюсь я на том, чтобы использовать крошечный обрывок преимущества, который у меня есть, приземлившись сверху на ассасина. Ассасина, который до ужаса похож на мёртвого брата Пола. Должно быть, это уловка, потому что тот парень мёртвее мёртвого.
— Эй! Смотри сюда! — ору я, как банши. Заставить его посмотреть на меня на самом деле ничего не даст, но если я его спугну, это уже может помочь. Он сильнее, быстрее меня, у него клинки и чёртова куча магии на побегушках, так что мне нужно быть умной, если я хочу выжить.
Потому что сама я его никак не одолею. Но что я могу, так это задержать его и сбить с толку. И если есть на свете что-то, в чём я правда очень, очень хороша, так это в том, чтобы быть охренеть какой отвлекающей.
