Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

Но достаётся не только ему.

Те же разряды электричества расходятся к пяти ближайшим сотрудникам вокруг него, и все валятся на пол дёргающимися кучами.

— Осторожно! Колдун! — выкрикиваю на языке перевёртышей. Это мог быть и какой-нибудь другой могущественный маг. Я не то чтобы эксперт.

Хотя я знаю немало владеющих магией на профессиональном уровне, я не знаю ни одного без эмоций. Возможно, они используют заклинание, чтобы их скрывать. Если такое возможно, кажется, Черри должна была бы об этом знать. И у ассасина-колдуна нет причин заранее прятать эмоции заклинанием, потому что кто в мире мог бы предсказать, что я в итоге найму…

Ну, настоящего экстрасенса, но, насколько я знаю, с ними у нас полный дефицит.

Хотя у меня не так много опыта в боях с ними, я знаю: ключ к сражению с теми, кто искусен в магии, — подобраться вплотную и обрушить на них безжалостные физические атаки. Поэтому я нацеливаюсь на его слепую зону, пока он сосредоточен на нашей бросившейся вперёд охране и Крисе.

Шёпот тоже не промах. Каким-то образом она уже забралась на половину колонны, лозы обвили её торс, как рюкзак, и тянут её вверх по каменной поверхности, пока более тонкие и шипастые хлещут вниз по ассасину. Я понятия не имею, почему она сражается за нас, если не ради выгодной связи с моей семьёй.

Что ж, если она поможет нам пережить это, возможно, я смогу подумать, как вернуть ей услугу, при условии что никто невиновный не пострадает.

— Давай! — кричит она ассасину, который вытаскивает из одного из мешочков на поясе что-то вроде сферы. Та взрывается огромным шаром синего огня, когда ударяет в колонну прямо под ней. — Хватит пользоваться игрушками и сразись со мной собственными навыками!

Ассасин ничего не отвечает, и, когда я преодолеваю последнее расстояние между нами, понимаю, что он не просто в плаще. Он с головы до ног закутан в тяжёлое одеяние, а под ним носит плотную броню. Лицо скрывает маска. Этот человек хочет скрыть не только свои эмоции, но и личность. Потому что мы его знаем или просто потому, что он не хочет возиться со свидетелями?

Какой бы ни была причина, эти вопросы отходят на второй план, когда я врываюсь в пространство ассасина и вонзаю зубы ему в руку со всей накопленной яростью.

Этот лишённый эмоций, наполненный магией монстр огромен: выше меня, а его плечи куда шире моей собственной головы, что само по себе немало, учитывая размер моего волка. Но мне плевать, насколько он большой. Я собираюсь отомстить за брата и отца!

Крепко вцепившись зубами, я вкладываю в челюсти всё, что у меня есть, сжимаю их и жду тёплого прилива крови. Но хотя я и чувствую вкус чего-то похожего на медяк, жидкости нет. Плоть не поддаётся. Мышцы не рвутся.

Я кусаю металл.

Это отвлекает меня так, как я не ожидал, и этого хватает, чтобы я совсем немного ослабил хватку. Однако даже такой короткой заминки достаточно, чтобы ассасин вырвал руку из моей пасти, а затем врезал металлическим кулаком мне в бок волчьей головы. Удар оглушает меня, сбивает равновесие и позволяет ему нанести ещё один удар с другой стороны черепа.

Моей скудной подготовки и любых природных боевых инстинктов, какие у меня есть, недостаточно против этого отточенного орудия смерти, но я не могу отступить. Я рычу, едва успевая отскочить назад, когда этот проклятый серебряный меч рассекает воздух прямо передо мной.

— Отойди от него!

На похоронах, где сюрпризов и так уже слишком много, последнее, чего я ожидаю, — это что моя сестра Пенелопа, полуобратившись, внезапно прыгнет ассасину на спину и начнёт молотить его по черепу, одновременно пытаясь прокусить плечо своей неестественно вытянутой челюстью. Вот в чём дело с маленькими волками, правда? Они всегда целятся в яремную.

Ассасин жутко молчалив, единственное, что от него слышно, — биение сердца и резкий хрип дыхания. У него даже запаха нет! Мы сражаемся с какой-то машиной? Где-то под стропилами прячется злонамеренный артефактор, управляющий своим неорганическим големом?

Больше вопросов, и всё ещё никаких ответов. И я не могу выделить ни единой части мозга на то, чтобы попытаться в этом разобраться, потому что сейчас главное — чтобы все мы остались живы.

Ассасин пятится назад, врезая Пенелопу в одну из колонн, не разрушенных его схваткой с Шёпот, и прижимает её там.

Я бросаюсь вперёд, намереваясь спасти её, когда он меняет хватку на мече и явно собирается вонзить его Пенелопе в торс. На этот раз она не подменыш, который может просто сдвинуть свои органы, как эти мягкие, меняющие форму создания.

Но я успеваю преодолеть лишь примерно половину расстояния, когда лозы обвиваются вокруг рук моей сестры и под её грудью, рывком утаскивая её в безопасность.

На этом этапе мы определённо уже должны Шёпот.

Однако во время внезапного спасения Пенелопа, похоже, успевает вцепиться в плащ ассасина, частично срывая его и натягивая ему на голову, как ребёнку, которому школьный хулиган задрал футболку наполовину через голову. Это совершенно неожиданный момент комичности, но я не позволяю ему меня отвлечь. Я мчусь вперёд, на этот раз целясь в ногу, которая, надеюсь, не закована в металл.

И всё же снова не добираюсь до цели. В меня ударяет не молния, а сам плащ, когда ассасин срывает его с себя. Земля под моими лапами вздымается настоящей волной, когда меч пронзает пол.

Хотя всё происходящее было безумной спешкой с того момента, как ассасин пронзил нашу приманку, внезапно всё будто останавливается, пока я восстанавливаю равновесие. За те ничтожные секунды, что уходят у меня на то, чтобы прийти в себя, лозы Шёпот срывают с него маску и один из наплечников.

Рыжеватые волосы, не совсем медные, но темнее каштановых. Серые глаза. Сильный подбородок и квадратный нос, так похожие на мои собственные.

— Лютер? — спрашиваю я, и мой голос перевёртыша звучит невозможно тихо, пока я смотрю на своего старшего брата. — Но ты мёртв!

— Самозванец! — выкрикивает Крис своим волчьим голосом, бросаясь на возвышающегося передо мной мужчину.

Но я могу только смотреть. Я знаю это лицо. Знаю его так же хорошо, как своё собственное. Это брат, который помогал мне справляться с кошмарами, у которого всегда было печальное выражение лица, когда он думал, что никто не смотрит. Который любил спецэффекты и всякие задротские штуки, но был вынужден быть статным, безупречным наследником альфы.

Это Лютер.

Это наверняка подделка. Раз у нас была приманка вместо Пенелопы, значит, и это должно быть каким-то трюком. В конце концов, ту руку проверили вдоль и поперёк, и она точно принадлежала моему брату. Отделённые ткани тоже подтвердили как его. Он мёртв. Мёртв! И как бы я ни отдал всё, чтобы это было неправдой, чудовище, стоящее передо мной, никак не может быть на самом деле…

— Замри.

Хотя я и так не двигаюсь, каждая мышца в моём теле напрягается так сильно, что суставы скрипят. На долю секунды в мозгу остаются только растерянность и паника, но потом я понимаю, что происходит. За всю жизнь я испытывал это всего дважды от отца и ни разу от старшего брата.

Он использует голос альфы.

Ужас затапливает каждый мой синапс, парализуя любую реакцию, любую попытку прийти в себя. Потому что только наш настоящий альфа способен использовать эту принуждающую связь, чтобы отдавать нам приказы. Голос альфы — невероятно важная способность, которой хорошие лидеры никогда не злоупотребляют, приказ, отданный властью, которую можно заслужить только доверием.

Или, в этом случае, его кровью.

— К-к-как?

— Лютер?

— Нет! Это… это неправда!

Внезапно мою голову заполняет язык перевёртышей множества других, все мы пригвождены к полу приказом альфы. Он не должен быть таким сильным, потому что этот навык оттачивают годами, а Лютер технически был альфой меньше трёх недель. Но, с другой стороны, с каких пор мой брат вообще умеет колдовать?

— Эм, а что здесь происходит? — спрашивает Шёпот, глядя на всех, кто беспомощно лежит на полу.