Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х.

— Я был рад, — мягко ответил Джонатан, с нежностью глядя на меня.

— Мне нужно забрать пару вещей из офиса. Встретимся в доме твоей мамы или…?

— Я пойду с тобой, — сказал он, уверенно положив руку мне на поясницу, пока мы шли по коридору.

Я не сразу поняла, зачем он настоял, пока он ловко не захлопнул дверь моего кабинета, повернул замок и не прижал меня к стене. Спустя доли секунды его рот оказался у моей шеи, язык ласкал кожу, слегка прикусывая.

— Джонатан… что ты… — фраза оборвалась, когда его рука скользнула между моих бёдер, а язык прочертил дорожку по шее вниз, к груди, в то время как другая рука расстёгивала пуговицы блузки.

— Я не могу ждать до дома. Мне нужна ты. Сейчас.

— Подожди…

— Ада.

— Но… окно…

Он наконец остановился и посмотрел вправо — жалюзи были полностью открыты. С поразительной скоростью он метнулся, закрыл их и тут же вернулся, захватив мои губы с яростной страстью. Я застонала в поцелуй, мои руки скользнули по его спине и сжали ягодицы.

— Не осуждаю Берни за желание ущипнуть, — пошутила я, когда смогла перевести дыхание.

И тут же он развернул меня так, что грудь упёрлась в стену. Теперь он сжимал мою задницу, его большие ладони обхватывали меня.

— С твоей и рядом не стояло. — прошептал он, затем одной рукой откинул мои волосы на плечо, обнажая шею. Его рот коснулся моего затылка, твёрдая эрекция прижалась к моей пояснице. Он снова провёл рукой по моим волосам, собрал их в жгут и потянул голову в сторону, открывая шею. Его губы вновь нашли кожу. — Хм, и как же мы это сделаем?

— На столе?

Я почувствовала его улыбку.

— Отличная идея.

Хорошо, что я прибралась в кабинете ранее на неделе, и стол был почти пуст. Джонатан подвёл меня ещё на пару шагов и усадил на стол. В коридоре за дверью послышались шаги, но я вспомнила, что дверь заперта, и выдохнула с облегчением.

— Тебе нужно быть тихой. Сможешь для меня, Ада?

— Да, — выдохнула я, слишком громко, глядя на него снизу вверх.

Он легко шлёпнул меня по бедру:

— Тише, чем это. Подними юбку.

Я повиновалась, его ледяные голубые глаза опустились между моих ног. Я была уверена, что на белье уже есть мокрое пятно, но это была его вина.

— И трусики.

Мне нравилось, как его взгляд темнел, когда я приподняла бёдра и сняла бельё, сидя на столе с задранной юбкой, полностью обнажённая.

— Прекрасна, — хрипло сказал он, и от этого у меня напряглись соски. — Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? Я, блять, так сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я, как раз в тот миг, когда он ввёл головку внутрь меня. Воздух будто одновременно покинул нас обоих — облегчение и наслаждение от того, что мы наконец соединились. Он вошёл глубже, пока не оказался полностью во мне.

— Я скучала по этому, — выдохнула я, головокружение накрыло от ощущения его внутри. Всё тело вибрировало от удовольствия, я схватила его за плечо, притянула ближе и прошептала ему на ухо: — Ты сейчас сделаешь то самое?

— Что именно? — простонал он, с закрытыми глазами, словно смакуя момент.

— Одновременно трахнешь меня, и займёшься со мной любовью, — ответила я.

Улыбка, появившаяся на его губах, заставила сердце затрепетать.

— Почему бы и нет, мисс Роуз, полагаю, я могу выполнить эту просьбу.

То, как он назвал меня мисс Роуз, мгновенно вернуло меня к нашей первой встрече, когда он обращался ко мне исключительно официально, между нами стояла стена из упрямства, стали и холодности. Те несколько недель до того, как мы наконец поддались притяжению, тянущему нас друг к другу. Казалось, прошла целая жизнь.

Теперь мы были единым целым, и я бы не променяла это ни на что.

Эпилог. Ада

6 месяцев спустя

Табличка «Продаётся» не была чем-то неожиданным, к этому мы шли давно, и теперь Джонатан наконец был готов. Я чувствовала это.

Когда я пришла к нему с новостью о смерти наших родителей, он погрузился во тьму. Теперь же он прошёл через неё и вышел по другую сторону, готовый отпустить дом, в котором вырос, дом, наполненный и счастьем, и болью, добрыми и тяжёлыми воспоминаниями.

Я опустилась рядом с ним на крыльцо, протянула бокал красного вина, потом продела руку под его локоть и отпила из своего. Джонатан смотрел на табличку, которую агент по недвижимости установил днём, и в его взгляде было спокойствие. Как бы я ни любила этот дом, я знала: для Джонатана важно двигаться дальше.

К тому же память о его маме жила в нём самом. Ему не нужно было здание, чтобы помнить её.

— Ты в порядке? — спросила я, прислоняясь головой к его плечу.

Была середина июня, одно из самых приятных времён года. Я наконец могла носить шорты и сандалии. Несмотря на вечер, на улице всё ещё было тепло. В последние выходные мы с Джонатаном часто ездили на пляж и оба слегка загорели. Мы также официально съехались. После нескольких месяцев метаний между квартирами мы наконец решили жить у него, хотя мне так и не удалось уговорить его сдать вторую квартиру. Этот переменчивый мужчина всё ещё не переносил мысли о соседях.

Он поднял мою руку и положил себе на колени, выдохнул и кивнул.

— Я в порядке.

Я знала, что он не лжёт. За последние месяцы я научилась читать его как открытую книгу.

— Я буду скучать по этому месту, но это правильно, — сказала я, понимая, что расставание с домом, привязывавшим его к болезненному прошлому, это здоровый шаг. — Какая-нибудь семья купит его и построит здесь свою жизнь. Ты даёшь им шанс на прекрасный дом.

— Я знаю, — согласился он и поцеловал меня в висок.

Уже стемнело, небо было усыпано звёздами. Мы смотрели вверх, любуясь ими и потягивая вино. Джонатан постепенно снова начал пить, но только бокал-другой по выходным. Было облегчением видеть, что он прошёл ту стадию горя, когда цеплялся за алкоголь как за способ справиться.

— Как красиво, — прошептала я, глядя в небо, пока Джонатан лениво выводил круги на моей пояснице.

— Напоминает строку из моего любимого стихотворения, — тихо сказал он, и я посмотрела на него с любопытством.

— Да?

Он мягко улыбнулся и произнёс

— «Я слишком сильно любил звёзды, чтобы бояться ночи».

Я моргнула, затаив дыхание.

— Это очень красиво.

— Оно называется «Старый астроном своему ученику», — он отпил вина и посмотрел на меня. — И оно напоминает мне о тебе. Ты была моими звёздами, когда я блуждал во тьме, освещала путь и вела меня домой.

У меня перехватило горло от его нежных слов. Я сделала ещё глоток вина, стараясь не расплакаться. В этом и был весь Джонатан: в одну минуту он мог шептать грязные, возбуждающие вещи тебе на ухо, а в следующую — читать стихи о том, как страстно тебя любит.

— Ладно, — сказала я, когда наконец взяла себя в руки. — Сегодня ночью ты совершенно точно получишь своё.

Он тихо рассмеялся.

— Я говорил это не ради этого, но приз приму.

Моё внимание привлекло что-то яркое: я посмотрела вниз и увидела жёлтую божью коровку, медленно ползущую по тротуару.

— Ого, смотри. Жёлтая. Такое редко увидишь.

Джонатан посмотрел туда, куда я указывала. Его выражение слегка помрачнело, но он ничего не сказал.

— Они ведь обычно не появляются ночью, да? По крайней мере, красных я вижу только днём.

— Обычно ночью они прячутся, — наконец сказал он. — Видишь, у неё больше точек? У красных божьих коровок четырнадцать, а у жёлтых двадцать две.

Я снова присмотрелась.

— И правда. Откуда ты это знаешь?

— Я нашёл такую в саду у бабушки, когда был мальчишкой. Не помню, сколько мне было лет, но это было до того, как мы переехали в этот дом и ещё жили у бабушки с дедушкой. Их уже нет. — Он замолчал, снова глядя на маленькое насекомое, словно его что-то смущало. — Я показал её маме, и она сказала, что это хороший знак. Что жёлтые божьи коровки символизируют новые начала и процветание. Она говорила, что каждый раз, когда я вижу такую, вселенная намекает: впереди что-то хорошее. Она иногда была немного… эзотеричной.