— Тише, тише, — я прижала её голову к себе, пытаясь остановить кровь подолом своей юбки, чувствуя, как дрожат мои руки.
— Ты как? Голова кружится? В глазах не двоится?
— Дурацкий Энзо, — прошептала она, и в её голосе удивление и что-то похожее на гордость. — Куда полез… он же не умеет…
— Он тебя защищает, — ответила я, глядя, как наш бывший враг, а теперь почти друг, рубится с нападавшими.
Энзо сражался плечом к плечу со стражниками. Он не был искусен, его удары были грубы, он пропускал атаки, но каждый раз, когда меч противника приближался к нему, он уходил, уклонялся, вспоминая уроки Рихарда.
«Держи спину прямо». «Не подставляйся». «Смотри в глаза, а не на меч». Он делал всё, как учили, хотя, казалось бы, откуда в этом избалованном аристократе взялась такая память на движения?
И вдруг я увидела, он улыбается. Сквозь пот, кровь и грязь, сквозь страх и боль, сквозь крики и звон оружия, он улыбался. Потому что впервые в жизни он был не бесполезным аристократом, не тенью своего титула, а мужчиной. Мужчиной, защищающим свой дом. Свою жену, и свою честь.
— Получай, тварь! — заорал он, вгоняя меч в плечо очередного противника, и в его голосе звучало торжество.
Стражники, воодушевлённые примером своего господина, сражались с удвоенной яростью. Я видела, как один из них принял удар, предназначенный Энзо, и как Энзо, вместо того чтобы отступить, шагнул вперёд и прикрыл его, отбивая следующий выпад.
Бой длился вечность, или всего несколько минут, я потеряла счёт времени. Сильвия сидела, прислонившись к стене, и смотрела на мужа такими глазами, какими никогда не смотрела.
Последний нападавший рухнул под ноги Энзо с глухим стуком. Тот стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч обеими руками, и оглядывал поле боя. Стражники, израненные, но живые, собирались вокруг него, хлопали по плечам, что-то говорили, я не слышала слов, только гул голосов.
— Всё, — выдохнул он. — Кажется, всё.
А потом его ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо в лужу чужой крови.
— Сильвия! — крикнул он, пытаясь подняться, но сил уже не было. — Сильвия, ты где⁈
— Здесь, дурак, — она слабо улыбнулась, приподнимая руку.
Он подполз к ней на четвереньках, сил встать уже не было. Обхватил её лицо руками, заглянул в глаза, и я увидела, как по его щекам, смешиваясь с потом и кровью, потекли слёзы.
— Жива, — повторил он, и голос его срывался. — Жива, слава всем богам. Если бы с тобой что-то случилось… если бы ты…
— Но не случилось, — перебила она, касаясь его щеки окровавленной ладонью. — Благодаря тебе.
— Я… я не умею сражаться, я чуть не умер, я…
— Ты был великолепен, — тихо сказала она, и это были не просто слова — Ты защитил нас. Ты был… мужчиной. Моим мужчиной. Наконец-то.
Он замер, не веря своим ушам. В его глазах мелькнуло что-то детское, беззащитное.
— Ты… ты серьёзно?
— Впервые в жизни, — она улыбнулась — Я горжусь тобой, Энзо. Ты даже не представляешь, как я горжусь.
Я отвернулась, давая им минуту. Стражники уже поднимались, перевязывали раны, обыскивали тела, переговаривались вполголоса. Кто-то побежал за лекарем. В доме постепенно восстанавливался порядок, но воздух пах железом, меня опять начало мутить.
А я смотрела на этих двоих, на своего бывшего мужа и женщину, которая стала мне подругой, и думала о том, как удивительно устроена жизнь. Ещё недавно они были для меня врагами, символами всего плохого, что со мной случилось. А теперь…
— Элиза, — позвала Сильвия. — Помоги подняться.
Я подошла, подхватила её под руку. Энзо кое-как встал сам, опираясь на меч, как на трость. Кровь из его плеча всё ещё сочилась, но он, кажется, даже не замечал. Мы стояли втроём посреди коридора, залитого кровью, усыпанного битым стеклом и обломками оружия, и я вдруг поняла, что это, наш общий рубеж. Наша общая победа. Мы что-то можем без Рихарда.
— Это Блэквуд, — сказал Энзо, и его голос, только что срывавшийся от слёз, звучал твёрдо. — Больше некому. Он хочет уничтожить всех, кто связан с Катариной. Возможно письмо для Рихарда было подставным, кто-то хотел его выманить?
— Скорее всего, не зря они напали именно сегодня.
— Значит, будем готовы, — Энзо выпрямился, и в его глазах горел новый, незнакомый огонь. — Я больше не позволю никому угрожать моей семье.
Семья. Он сказал «моя семья». И в этот момент я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, от усталости, от страха, от благодарности.
— Нам нужно укрепить охрану, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И сообщить Рихарду. Он должен знать.
— Я пошлю людей на рассвете, — кивнул Энзо. — А пока… пока нам всем нужно в безопасное место. Подвал с тайным ходом, самый надёжный вариант. Там нас не найдут, даже с новым нападение. Отоспимся спокойно.
Мы спустились в подвал, и Сильвия, несмотря на рану и кружащуюся голову, показала мне потайную комнату, о которой знали только члены семьи и самые доверенные слуги. Там было тесно, узкая комната с каменными стенами, парой лежаков и запасом воды и еды на случай осады. Но здесь было безопасно.
Энзо принёс одеяла, воду, немного еды. Его плечо уже перевязали, кто-то из стражников умел обращаться с ранами. Он двигался медленно, морщась от боли, но отказывался ложиться.
— Отдыхайте, — сказал он. — А я буду наверху, с охраной. Если что, сразу дам знать. Мы выставили посты, перекрыли все входы.
— Ты сам ранен, — возразила Сильвия, пытаясь встать. — Ты должен лежать!
— Пустяки, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было привычной трусости или жалоб. Только усталость и странная, новая уверенность. — Я теперь воин. Почти. А воины не валяются в подвалах, когда их дом в опасности.
Он наклонился, поцеловал её в лоб, коротко, но так нежно, что у меня защемило сердце. Потом кивнул мне и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Мы остались вдвоём в тесной комнатке, прислушиваясь к шагам наверху. Сначала было слышно движение, голоса, стук, видимо, стражники укрепляли баррикады. Потом всё стихло. Только ветер выл за стенами да где-то капала вода.
Сильвия молчала, глядя на дверь, за которой скрылся её муж. В её глазах было столько всего, что я не решалась нарушить тишину.
— Знаешь, — тихо сказала она наконец, и голос её звучал непривычно — мягко, почти растерянно. — Я никогда не думала, что скажу это. Никогда в жизни. Но я, кажется, начинаю его любить.
— Это заметно, — улыбнулась я, кутаясь в плед.
— Ты смеёшься надо мной?
— Нет. Честно. Я рада за тебя. За вас обоих.
Она вздохнула и прикрыла глаза, прислонившись головой к стене.
— Жизнь умеет удивлять, — согласилась я, глядя на её взгляд. — Иногда самым неожиданным образом.
— Да уж. — Она слабо усмехнулась. — Если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду сидеть в подвале с бывшей женой своего мужа и ждать нападения, я бы рассмеялась этому идиоту в лицо.
— А если бы мне сказали, что я буду называть тебя подругой и радоваться, что ты рядом, я бы тоже не поверила.
Мы замолчали. За стенами подвала завывал ветер, где-то далеко, в другом городе, Рихард искал свою сестру, не зная, что мы здесь едва не погибли. Но я верила, он вернётся. Он всегда возвращался. И когда он вернётся, я расскажу ему, какой стала наша жизнь. Какими стали мы.
А пока у меня была Сильвия, был Энзо, который неожиданно стал героем, и была маленькая жизнь под сердцем, ради которой стоило бороться. Мы справимся. Все вместе.
— Элиза, — позвала Сильвия уже сквозь дрёму. Голос её звучал тихо, устало.
— М?
— Спасибо, что ты есть. Правда. За то, что не бросила. За то, что верила. За всё.
Я улыбнулась в темноте, чувствуя, как тепло разливается в груди.
— И тебе спасибо, — ответила я. — За всё.
Мы замолчали, слушая, как затихает дом. Ночь была долгой, полной страха и боли, но мы были не одни.
Где-то наверху Энзо стоял на посту, сжимая в руках меч и вглядываясь в темноту. Впервые в жизни он знал, за что сражается. И это знание делало его сильнее любой магии.
